Ирина РЕПЬЁВА "Смиренномудрый оптимист"

Святой преподобный Амвросий Оптинский (1812-1891)


Тридцать лет пробыл Старец Амвросий духовником Оптиной пустыни. Сестра Льва Николаевича Толстого Татьяна стала его духовной дочерью и поселилась в созданном им женском монастыре в Шамордино. Сам Л.Н. Толстой называл его «совсем святым человеком», приближающим человечество к Богу, и был «растроган» беседой с ним в 1890 году. Фёдор Михайлович Достоевский после двух бесед с Батюшкой, проведённых наедине, привнёс мудрость его в свой роман «Братья Карамазовы». А Константин Леонтьев так и вообще был пострижён Старцем в монахи с именем Климент и благословлён отправиться на служение в Троице-Сергиеву Лавру. Любил Старца и великий князь Константин Константинович Романов, наш духовный поэт и драматург (1858-1915).



К. К. Романов

Появление таких людей, как о. Амвросий (Гренков), – величайшая милость Господа к России. А начиналась его жизнь довольно обыкновенно. Он появился на свет в многодетной семье пономаря о. Михаила. Дед будущего Старца был священником. Свою матушку Марфу Александр Гренков впоследствии назовёт женщиной святой жизни. Она не баловала его. Напротив, родители считали сына Сашу озорником и часто лишали его своего привета и ласки.
Когда же в нём пробудились те качества, которые стали зёрнами, ведущими к святости жизни? Наверное, ещё в детстве, когда он пытался взглянуть на свои поступки и нежалование его родителями глазами верующего человека. Отец и мать отдаляли Сашу от себя, но он не затаивался в своих обидах, не копил их, не мстил за них, а обращал свою потребность в любви к Богу.  



О. Амвросий Оптинский

В этом смысле, нет худа без добра, конечно. Если всё от Бога, то в данном случае Саша Гренков получал тот важнейший духовный опыт, который помог ему в последующем относиться к грешникам с непритворным милосердием. Ведь это ради них, или вернее нас, Христос и спустился с Небес. Так зарождался в будущем монахе принцип: не судить других людей. Ведь обычно мы судим человека по его внешнему. Но кто же наверняка знает, что таится в самом его сердце?
В 1830 году Александр как лучший ученик Тамбовского духовного училища поступил в семинарию. Как он потом скажет: «В монастырь я не думал никогда идти; впрочем, другие, - я и не знаю почему, - предрекали мне, что я буду в монастыре».





                       Старый Тамбов. Набережная у кафедрального собора

Но вот однажды Александр заболел. Надежд на выздоровление не было. А страх перед смертью был. Был страх и перед Божьим наказанием. Как-то примут его на Небесах? Потому юноша взмолился о том, что, если Господь оставит его в живых, он уйдёт в монастырь.
 
Болезнь миновала.

Исполнить обет бойкому молодому человеку, любителю пошутить, попеть, поболтать, оказалось сложно. Но и обмануть Бога нельзя – грех. Поэтому после семинарии Александр как бы взял отпуск, на раздумья, пошёл в учителя. В сердце происходила борьба, и, чтобы становилось легче, Александр вставал на ночную молитву перед иконой Богородицы «Тамбовская».  



Это не осталось незамеченным другими, и над ним стали потешаться сверстники – мол, с ума спрыгнул.
Прошло четыре года, и Александр с товарищем решили отправиться за советом к Троекуровскому Затворнику о. Иллариону. Что-то он Александру скажет? Монах встретил молодых людей ласково и сразу предрёк учителю Гренкову: «Иди в Оптину. Ты там нужен». Но и после этого Александр не торопился расстаться с приятностями мирской жизни.



И вдруг однажды, после одной развесёлой вечеринки, совесть так восстала на него, что утром он решил буквально бежать в Оптину, - тайно, не отпросившись со службы. Просто исчезнуть, ни перед кем за свой поступок не отвечая ни словом. К Богу человек собрался. В чём и оправдываться?!
В ту пору Оптина уже была магнитом для тех замечательных русских людей, богатырей духа, которые искали не просто жизни, а именно духовного подвига.  



Игумен Моисей (Путилов), например, отличался редкой нестяжательностью, был невероятно щедр на милость. Прозорливец о. Лев (Наголкин) имел от Господа особый дар - напоминать людям забытые ими грехи. Флотский в прошлом, иеромонах Геннадий удостоился быть дважды духовником императора Александра Первого и за свою ласковость заслужил любовь всей обители. Иеродиакон Мефодий, лишившийся вследствие паралича возможности говорить, более 20 лет терпеливо лежал на одре «в расслаблении» и тоже был прозорливцем. Стоит упомянуть и бывшего Валаамского игумена Варлама, изливавшего на молитве такие слёзы, что глаза его лишились ресниц. В келье у него не было ничего, кроме «щепок», а дверь никогда не запиралась. Схимник Вассиан, нестяжатель, был таким изумительным постником, что в 1818 году два поста – Рождественский и Великий – по 40 дней ничего не вкушал. Список этот можно продолжать и продолжать…
 Александра Гренкова направили к батюшке Льву.



Святой преподобный Лев Оптинский

Но Старец не сразу понравился послушнику. Показался … тучным. Разве монахи должны быть такими? Но оказалось, что тучность – всего лишь видимое проявление застарелой болезни - водянки, а вовсе не стремления к плотским радостям.
Уже при следующей встрече с батюшкой Александру разъяснили, что монашество состоит и в стяжании бесстрастия, которое достигается путём отсечение своей воли, и это ему понравилось. «С тех пор я полюбил Старца Льва». Шёл 1839 год.
Некоторое время послушание Александра состояло в том, что он вычитывал для Старца Льва молитвенные правила. Тот, по слабости сил телесных, уже не мог ходить в храм.
Исполнял послушник и работу в хлебне: варил дрожжи, пёк булки, был поваром в Скиту.
Случались и нагоняи от Старца Льва - за самочиние. Выговаривалось это подчас при других монахах, но так как Александр всегда терпеливо сносил любое словесное порицание, никогда не стремясь оправдываться, считая себя человеком грешным и недостойным никакой похвалы, то о. Лев говорил за его спиной: «Великий будет человек!»
Дни самого Старца Льва подходили к концу. И он, зная заранее о своей смерти, передал духовное попечение об Александре другому великому монаху Оптины, о. Макарию (Иванову), о котором о. Лев отзывался не иначе, чем о святом.



Святой преподобный Макарий (Иванов)

Казалось бы, перед будущим о. Амвросием открываются чудесные перспективы, то, что люди светские назвали бы «карьерой». Опекали его аж два великих Старца. Характер у о. Амвросия был неунывающим. Молиться он полюбил давно, в миру. Чего ещё? Да, видать, Господь посчитал, что слишком легко стяжается им монашество. Пора и на излом монаха молодого проверить. Царские врата тесны.
И вот, 1848 году обрушились на Батюшку такие телесные недуги, при которых и молиться-то стало невозможно. Простудившись зимой во время дороги в Калугу, о. Амвросий на всю жизнь подхватил нечто вроде лихорадки, которая давала такую слабость и испарину, что приходилось по несколько раз на дню переменять отсыревающую одежду. Так и ходил он потом всю жизнь по Скиту и монастырю – с узелком на плече, в котором носил зимой и летом фланелевые рубашки и шерстяные чулки.
А тут ещё болезненная опухоль в кишках, из-за которой и пищу-то принимать возможности нет. Из-за всего этого стало невозможно и нести положенную службу в храме, исполнять монастырские послушания. «Совершенное расслабление», - как писали о нём из монастыря Преосвященному Николаю в Калугу.
Приглашены были врачи для освидетельствования его здоровья. Один из них писал: «Отец иеромонах Амвросий имеет болезненный жёлтый цвет лица, с болезненно-блестящими глазами, всеобщую худобу тела, при высоком своём росте и узкой грудной клетки – сильный, больше сухой кашель, с болью при нём в груди … нытьё под ложечкой и давящую боль в стороне желудка: совершенное расстройство пищеварения … частую рвоту… бессонницу, и, наконец, повременной озноб к вечеру, сменяющийся лёгким жаром».



Из штата братии Оптиной пустыни его вывели, но оставили на пропитании и призрении монастыря. В общем, стал сродни инвалиду. Страдальческим путём повёл Господь о. Амвросия к назначенной ему великой цели. «Се ныне время благоприятно для спасения» (2.Кор.6,2) Ибо то, что легко человеку, то не вменяется ему в заслугу Богом.
«Тогда Господь начинает являть Свою Силу, - говорил после о. Амвросий, - когда увидит, что все человеческие средства к поданию помощи нуждающемуся в ней человеку истощены».
Ещё зимой казалось, батюшка умрёт со дня на день. А летом он начал выходить из кельи на воздух. Шёл, едва передвигая ногами, опираясь на палку, точно старик.



Навстречу ему - престарелый игумен Варлам. Спросил о. Амвросия: «Поправляешься?» - «Да вот, Слава Милосердному Господу, оставил на покаяние». – «А что думаешь, лучше, что ли, будешь? Нет, не будешь лучше – хуже, хуже будешь». Так обычно Оптинские подвижники и смиряли друг друга.
Не то, чтобы с годами ты действительно становился хуже. Но видел чётче свои грехи, былые и нынешние. Острее чувствовал совесть. А чем ближе к святости, тем более прозреваем свою человеческую немощь перед Величием Господним, тем больше перед ним, творцом своим, и смиряемся.
Вот и о. Макарий говорил ему перед пострижением когда-то давно: «Так и думайте, так и думайте всегда, что вы недостойны».
Как писал потом автор Жития Старца, о. Агапит (Беловидов): «Терпеть с сознанием, что болезнь есть должное возмездие человеку за грехи его, и потому смиренно благодарить Господа за сие, как очистительное средство против заразы греховной, - это удел немногих избранников Божиих».
Но и бросая человека в пучину испытаний, Бог никогда не оставляет верующего без Своей Поддержки. Разве не радость о. Амвросию: его товарищ, с которым он когда-то ездил к Троекуровскому Затворнику о. Иллариону, тоже пришёл в Оптину, чтобы посвятить себя монашеству! Правда, на 10 лет позже о. Амвросия. Но пришёл, ибо тоже дал Богу свой обет. В 1848 году он заболел холерой, был на одре смерти и фактически приговорён врачом: «Готовьте к завтраму гроб». Но и умирая, товарищ обещал Богу стать монахом, если выздоровеет. И в ближайшие дни, и правда, поднялся без лекарств! Врач был поражён: «Это невозможно!» Но у Бога-то возможно всё!
Вплоть до 1860 года – года смерти о. Макария – находился о. Амвросий у него в безропотном послушании. Помогал в обширной духовной переписке. Занимался приготовлением к изданию святоотеческой и душеполезной литературы. А мудрый о. Макарий ещё и выговаривал о. Амвросию: «Амвросий, Амвросий! Что ничего не делаешь?» Товарищ, бывало, защищает батюшку, напоминает, что тот больной. А о. Макарий говорит: «А я разве хуже тебя знаю? … Выговоры и замечания монаху – это щёточки, которыми стирается греховная пыль с его души. А без сего монах заржавеет».
Казалось бы, что за пустяки? Ну, смиренный, ну, терпеливый. Но ведь об одном умоляет нас в Евангелии Христос: «научитесь от Меня, Я кроток и смирен сердцем» (Мф.11,29.) А через пророка объясняет: «Вот на кого Я призрю: на смиренного и сокрушённого духом и на трепещущего пред Словом Моим» (Ис.66,2).
Три Богослова есть в Православии, и один из них – Симеон Новый Богослов.   



Симеон Новый Богослов (946 - 1022), игумен, преподобный.

Он пишет: гордыня «растёт вместе с возрастом», «а когда выйдет он (человек) из ума, по причине гордости своей, тогда делается орудием диавола во всех своих словах и делах и становится врагом Богу».
Отсюда вытекает и смиренного необходимость «познания себя самого» даже в старости, когда, казалось бы, характер уже сформировался. Не понимающий, что он на самом деле собой представляет, впадает в ложное, преувеличенное мнение о своей персоне. Скольких заносчивых и недобрых стариков мы знаем! Нет, жизненно важно «всякому человеку знать, что он – ничто. Того, кто не знает, что он ничто, не может спасти Сам Всемогущий Бог». Твоё смирение – та единственная жертва Богу, которую Бог не уничижит (Псалом 50). И как сладостна эта жертва бывает!
В болезнях, в немощи телесной дух человека и познаётся. Познаётся он и в неправедных гонениях. И не то, чтобы Бог желает нашего унижения перед Собой, что Он горд и не любит человека. А просто человек – такое удивительное создание, что не принимает самих Даров Божьих в себя, пока горд. В нечистое и низкое Чистое и Высокое войти не способно.
Проистекает эта философия и как урок, извлекаемый нами из грехопадения Адама. Пока Адам был верным учеником Бога в раю, он мог Его видеть и слышать. После грехопадения Адам обрёл свою нынешнюю, грубую, телесную плоть, обрёл способность к болезням и смертность. И отныне богопознание, боговидение стало возможно только для очищенных от греха.   Послушание и самоосуждение и ведут монаха к такому смиренному бесстрастию, такому состоянию духа и души, когда горе ли, беда – он всё в радости духовной, он за всё Богу - спасибо. Ибо всё – от Бога.



Когда преподобный Серафим Саровский светился как солнце, оттого что духом проникал в обитель Божью, стяжал Святого Духа, его верный ученик, помещик Николай Мотовилов даже не мог смотреть на него. Свет этот нетварный слепил глаза. А мог и испепелить.  
Вот также и Адам когда-то в раю был подобен солнцу. Но закатилось солнце, пало. И с тех давних пор изменилась сама цель жизни человеческой. Хочешь вернуться к Богу, вновь обрести рай в душе? Достичь этого можно только в состоянии обожения, постепенно, многими трудами меняющего саму нашу природу.



Большинству нынешних русских эта, единственно истинная цель жизни не известна. Как писал Старец Софроний (Сахаров): «Бесподобное по жестокости гонение разрушило культуру в России: культуру аскетическую и культуру богословскую. Три поколения были лишены всякой возможности воспитываться в Церкви».



Архимандрит Софроний (Сергей Семенович Сахаров) 1896 - 1993

Но не так было, например, в допетровскую эпоху. «Исторический очерк русского проповедничества», изданный в 1879 году, рассказывает: облик Святой Руси в 17 веке поражал иностранцев: «На всех улицах стояли часовни, иконы в окладах с зажжёнными свечами». Миряне аскетически проводили повседневную жизнь: «Многие посещали церковь каждый день: мещане и купцы в городах ежедневно ходили к ранней литургии… Ежедневное посещение церкви входило даже в придворный этикет». «Каждый русский православный человек ежедневно вычитывал или выслушивал всю Псалтирь, весьма многие клали ежедневно до 1200 поклонов с молитвой Иисусовой… Кроме того, они читали молитвы во всякое время за делом, чтобы не развлекаться суетными мыслями». Вот Бог и давал нам всё новые и новые просторы земли. Не для того, чтобы мы стали богатыми материально, но для того чтобы стали богатыми духовно, и обогащали православием всё новые плена язычников, подавая им пример доброй христианской жизни.
Иван Киреевский в работе «Разум на пути к Истине» писал: у нас в России в отличие от Запада «образовательное начало заключалось в нашей Церкви», где, «вникая в высокий смысл церковного богослужения», народ обретал те познания, что «всего важнее для человека». То есть русские едва ли не всем народом шли в те времена к богопознанию, стремились к обожению! И как рассеянно, невнимательно мы живём сейчас!



Иван Васильевич Киреевский (1806 – 1856)

Но что такое «обожение»? Ответом на этот вопрос может служить и такой пример:  однажды духовная дочь о. Амвросия, вдова губернского чиновника, увидела, как Старец выпрямился во весь свой рост в своей келье, поднял голову, воздел руки кверху, как бы в молитвенном положении, и … его стопы буквально отделились от пола. «Помню, что потолка в келье как будто не было, он разошёлся, а голова Старца как бы ушла вверх… Через минуту батюшка наклонился надо мной, изумлённой виденным, и, перекрестив меня, сказал следующие слова: «Помни, вот до чего может довести покаяние. Ступай». Я вышла от него, шатаясь, и всю ночь проплакала о своём неразумии и нерадении. … При жизни Старца я никому не могла рассказать этого. Он мне раз и навсегда запретил говорить о подобных случаях, сказав с угрозой: «А то лишишься моей помощи и благодати».
В состоянии обожения человек может и по водам ходить, как посуху, и проходить сквозь стены, как Иисус после Своего Воскрешения.  



Хождение Иисуса Христа по водам

Помните, что рассказывает об этом Евангелие? После чудесного насыщения многотысячного народа пятью хлебами, Сын Божий велел ученикам Своим отправиться в лодке на другую сторону Галилейского озера. Сам же, отпустив народ, взошёл на гору помолиться. Наступила ночь. Лодка с учениками была на середине озера, её било волнами. Ведая о бедствии учеников, Сын Божий пошёл к ним по воде. Они же, увидев Его, подумали, что это призрак, и от страха закричали. Апостол Пётр воскликнул: «Господи! если это Ты, то повели мне придти к Тебе по воде». Господь сказал: «Иди». Пётр сделал несколько шагов, но, испугавшись собственной смелости, лишился веры и стал тонуть. Иисус Христос протянул ему руку и сказал: «Маловерный! Зачем ты усомнился?»
О. Анатолий (Потапов, будущий Оптинский Старец) и о. Исаия читали как-то раз  батюшке Амвросию молитвы. И вдруг о. Анатолий увидел, что Старец стоит на коленях на воздухе, а не на кровати. Он удивился, а когда окончилось правило, спросил отца Исаию: «Видел?» - «Видел!» - отвечал тот... Значит, это был отнюдь не «призрак». Не сон и не ложное видение. Всё было НА САМОМ ДЕЛЕ!
Как награда за глубинное покаяние и смирение является святым людям этот Дар Небес - обожение, или истончение грубой земной плоти человека настолько, что он приобретает свойства первозданного Адама, которыми он владел до грехопадения. Апостол Иоанн рассказывает, как Воскресший Иисус вошёл в горницу при закрытых дверях, то есть, сквозь стену, но при этом он был в своём физическом теле: «Он показал им руки и ноги и рёбра Свои» (Иоан. 20,20). Добавим: пронзённые гвоздями при Распятии.  



Апостол Фома, прозванный Неверующим, кладывает свои персты в раны Воскресшего Иисуса Христа

«Цель нашего путешествия - встреча с воскресшим Христом», – говорил русский проповедник о. Антоний Сурожский. А к этой встречи надо ещё приготовиться. Как же это сделать? Как правильно сказал Старец уже наших времён, о. Иоанн Крестьянкин, обращаясь к сегодняшним русским: «Ты не умеешь делать основного. Ты не умеешь СЛУШАТЬ и СЛУШАТСЯ. Это, поверь, труднее, чем есть или не есть». А задача предстоит немалая: вслушивание в словеса Бога, в опыт тысячелетнего святоотеческого учения, возвращение к русским православный истокам.  
… Случалось, поутру о. Амвросий чувствовал такую немощь в теле, словно сто пудов его придавили. В день похорон батюшки о. Макария (Иванова) у него не было сил надеть на себя ризы. Но при всей его человеческой немощи, с Богом в сердце он становился чудотворцем! Известно множество случаев, когда он сам больной и немощный, спасая других больных, совершал настоящие чудеса. Так у 14-летнего мальчика лопнула барабанная перепонка, ребёнок оглох. По молитвам батюшки перепонка восстановилась! И от былой болезни остался только шрам.
А однажды о. Амвросий перенёсся, как бы по воздуху, на многие километры и явился среди ночи к спящей супруге священника, чтобы разбудить её и предупредить, что на её мужа готовится покушение. Тем Старец и спас доброго человека от верной гибели, которая грозила ему в этот час.
Во сне явился он и к женщине, у которой три года была прикованной болезнью к постели дочь. Батюшка напомнил матери об одном её нераскаянном грехе, и через своё покаяние эта женщина спасла дочь, отроковица выздоровела
О. Амвросий умел, как Николай-чудотворец и о. Иоанн Кронштадский, как бы раздваиваться и одновременно бывать в двух разных местах, весьма отдалённых расстоянием. Для многих он вымаливал у Бога чадородие, пророчески предсказывал будущее, отучал от табака и винопития.
Подобно величайшим Святым, способствовал о. Амвросий устроению судеб простых людей. В Шамордино, при его непосредственной помощи, был создан особый монастырь для увечных и нищих верующих женщин, дев и сирот. То есть для тех, кто не особенно-то и был нужен «благополучной» части русского общества, кого подчас выгоняли на старости лет из дома собственные дети, кого не хотели привечать родственники, укоряя каждым куском хлеба.
И тут приоткрывается через судьбу Батюшки ещё одна тайна общения человека и Бога, тайна богопознания.  
У преподобного о. Серафима Саровского, помимо помещика Николая Мотовилова, был ещё один «служка», Михаил Васильевич Мантуров, а у него сестра, Елена Васильевна, монахиня. Вот чудотворец и попросил её … умереть вместо брата. Смерть должна была прийти за Михаилом Васильевичем, а тот нужен был в земной жизни. Ведь от него зависело устроение Серафимо-Дивеевского женского монастыря, Четвёртого Удела Божьей Матери на Земле. Об устройстве Удела этого просила «убогого Серафима» Сама Пресвятая Богородица, Игуменья этой обители.  
И сестра смиренно … умерла за брата! Что называется, «из послушания Старцу»! И признана Русской Православной Церковью святой! Такое было у неё удивительное доверие к Богу и преподобному Серафиму.



  Выслушает эту историю неверующий и скажет: «Какая дикость!» Но … такой ли уж «дикий» этот случай? Если посмотреть на него сквозь «магический кристалл» православия, истинного, христианского понимания смысла жизни?



Похожий случай был и с о. Амвросием. Когда устраивал батюшка Амвросий в Шамордино женский монастырь,   ему тоже пришлось подумать о том, что в основание любого святого церковного устроения на земле лежит чистая, бескорыстная жертва со стороны человека. Не одни только финансы и строительный материал надобится тогда. В основание храма закладываются для отогнания от него нечисти всякого рода частицы мощей святых. А тут …



… Богатая калужская помещица Ключарева и её муж, ещё состоя в браке, разошлись по общему согласию по разным монастырям. Такова была сила их веры. Единственный сын их, младенец, жил с матерью. Когда он вырос, стал взрослым, женился. От первого брака, после смерти жены, у него остались две дочери-близнецы, Вера и Люба.   Обе они полюбили батюшку Амвросия и часто гостили у него в Оптиной. Да и их бабушка стала его духовной дочерью, в монашестве носила имя Амвросия.



Старцу было заранее, ещё за семь лет до печального события, открыто, что обе девочки умрут. Обе были слабого здоровья. Да и сами девочки о том знали. Но они были не просто верующими, а настоящими подвижницами веры. Хорошо знали и любили долгие монастырские службы, маленькими … играли в литургию. И - какое величие духа! Узнав, что в свои малые года они отойдут на Небо, обе девочки не испугались этого, не отчаялись, а обрадовались смерти как возможности встретиться с Богом! Они были к этому готовы.
Как-то раз Вера и Люба приехали погостить в Оптину, в батюшке Амвросию. Здесь они вскоре заболели и умерли одна за другой. Их могилки и сейчас находятся при монастыре. Надо сказать, что женские захоронения на территории Оптины не многочисленны. Но у Веры и Любы особые заслуги перед горним миром. Завещанные им земли отошли после кончины девочек к Шамординской обители. Не было бы этой земельки, возможно, многие и многие сироты и старицы так и не нашли бы себе приюта в своей горькой земной юдоли. А уступили им это место своё на земле две не по годам мужественные отроковицы.
Кто-то может сказать, что Небо «беспощадно», «жестоко» к человеку. Но знает же советская история добровольную жертву Александра Матросова, Зои Космодемьянской, Николая Гастелло! Смерть за други своя. Человек должен оправдывать своё существование не только перед семьёй, обществом, но и перед Богом как Жизнедателем, Дарителем Душ и Судеб, Своим Небесным Отцом.
Отец девочек хотел приготовить Веру и Любу к светской жизни, а они открывали души свои Старцу Амвросию такими словами: «Мы не хотим жить дольше 12 лет. Что хорошего в этой жизни?» Их души просто дожны были верную Родину, в мир гоний.
А когда они умерли, в монастыре стало много молитвенниц за них. Одних сестёр в обители тогда собралось до 500 человек. Как говорил один из монахов, о. Феодор: «В какую келью не войдёшь, там слепая, там хромая, а тут и вовсе без ног…» И все они были теперь пристроены, не голодали и не околевали на большой дороге брошенными людьми… И все благодарили девочек.
В Козельске же Батюшка Амвросий устроил ещё и особый дом призрения для тех бедных женщин, которые лишись рассудка. А эти уже и вовсе не нужны никому были… Святая обитель – святая детская жертва... У Бога-то и Люба, и Вера живы и по сей день, и в Славе - они.  
Похоронена в Шамордино и младшая сестра Льва Николаевича Толстого, удостоившаяся в этой обители стать схимницей. Сегодня могила её приведена в порядок теми самыми монахинями, которые, вернувшись в эти края уже в наше время, восстановили своими руками былую красоту храма Шамордино, расположенного на горе, над широкой долиной реки.



Шамординская монахиня Мария - графиня Мария Николаевна Толстая

Л. Н. Толстой приезжал сюда повидаться с сестрой. Приезжал и перед смертью, когда оставил Ясную Поляну. Трижды довелось ему беседовать со Старцем Амвросием. Как-то после почти часового разговора с писателем Батюшка, как вспоминают, едва дышал, был очень утомлён и дал такую оценку писателю, пытавшемуся тогда уже переиначить Евангелие на свой лад, сделав в нём Христа не Сыном Божьим, а просто человеком: «Горд очень!»   



Другое - о Достоевском: «Кающийся». Выше этой оценки, пожалуй, у него и не было.



Большое влияние оказал Старец и на Константина Николаевича Леонтьева — замечательного русского писателя, философа, публициста.



Леонтьев, в силу затяжной греховности своей, пережил тяжёлую болезнь, которая едва не свела его в могилу. В самую отчаянную минуту он обратился к образу Пресвятой Богородицы, изображённой на домашней иконе, и обещал ей, что станет монахом, если выздоровеет. И получил помощь свыше! Хотел принять постриг на греческом  Афоне, но афонские отцы направили его в Оптину пустынь, к Старцу Амвросию, с которым состояли в духовной переписке. Леонтьев стал духовным чадом отца Климента (Зедергольма), письмоводителя отца Амвросия, а после его ранней кончины - самого Старца.
Хорошо узнав отца Амвросия, Леонтьев писал, что он «скорее весел и шутлив, чем угрюмен и серьёзен, - весьма твёрд и строг иногда, но чрезвычайно благотворителен, жалостлив и добр».  



В 1891 году Старец постриг его в монашество, а, отправляя на служение в Троице-Сергиеву лавру, сказал: «Мы скоро увидимся». Леонтьев умер через месяц после Старца. Встретились они на Небесах.
Обычно Старец принимал духовных чад своих в домике, который называли «хибаркой».  



 Келия Батюшки в «хибарке.



«Хибарка»

     
Приём паломников в Оптиной

А умер Батюшка в своей комнатке при женском монастыре в Шамордино. Предрёк о. Амвросий обстоятельства собственной смерти. Прибыл он к своим духовным дочкам, чтобы помочь сёстрам в строительстве. Приехал ненадолго, а задержался из-за болезни на целый год.
Но во время своих предсмертных недугов не потерял Даров Божьих. Когда однажды к нему прибыла семейная чиновничья чета известных церковных благотворителей Перловых, чтобы попросить помощи Батюшки в усыновлении, Старец сказал им: «Погодите, через год я сам укажу вам для усыновления ребёнка». И верно, ещё не успел закончиться поминальный обед, собранный по поводу кончины Старца, пронёсся слух, что у крыльца начального корпуса нашли подкинутого младенца. Госпожа Перлова так и кинулась к ребёнку: «Это батюшка послал мне дочку». Девочку увезли в Москву.
Предсказал батюшка и другое обстоятельство. В начале своей предсмертной болезни он велел читать одной монахине книгу Иова. В ней говорилось, что от смрада ран многострадального праведника бежала даже его жена. Этим примером Старец предуказывал, что то же самое случится с его телом, чтобы сёстры не смущались, когда он умёр.



Когда он перестал дышать, от тела покойного Батюшки действительно поначалу исходил тяжёлый мертвенный запах. Своему келейнику Иосифу он заранее объяснил: «Это мне за то, что в жизни принял слишком много незаслуженной чести». Но чем дольше стояло его тело в церкви после смерти, тем явственнее слышался запах мёда. Это тоже было сверхъестественно, так как в храме тогда стояла страшная жара.



На третий день после кончины Старца игумен Агапит прикладывался к его руке и нарочно втянул в себя воздух. Он ощутил тот самый приятный запах, который бывает у нетленных тел угодников Божиих.  
Все мы знаем, сколько народа пришло после кончины Льва Николаевича Толстого отдать последнюю дань великому художнику слова. Но мало кто знает, какая широкая народная река притекла в Шамордино и Оптину попрощаться со Старцем Амвросием. Из женского монастыря в мужской гроб его несли на руках, хотя шёл осенний холодный дождь, а под ногами была грязь. И река эта была духовной и полноводной. Несмотря на ветер, не потухла ни одна зажжённая свеча. Расстояние же от Казанской Свято-Амвросиевой пустыни до Оптиной - 13 километров. Скорбели о Батюшке искренне. Иногда возле гроба слышалось: «Ах, батя, батя!»
Одна его духовная дочь, ушедшая в Шамординский монастырь с двумя девушками: родной дочерью и дочерью приёмной, полькой, принявшей православие, - очень скорбела о нём. Забывшись в дни прощания лёгким сном, она вдруг увидела, как он, умерший, подошёл к ней, сел рядом и сказал: «Я вас никогда не брошу». «И на душе у меня стало много спокойней», - вспоминала монахиня.
Прошло несколько лет, и вот, в 1896 году некий помещик Широков весьма серьёзно заболел. Прочитав о Батюшке, стал он молиться ему душевно о выздоровлении. И вдруг заблестел перед ним необычный свет, послышались шаги, и вошедший сказал: «Чадо Николае! Восстань, поспеши в церковь, отслужи молебен святому Амвросию Медиоланскому, и получишь облегчение скорое!»
Облегчение наступило сразу, как явившийся гость накрыл голову болящего своей мантией. «Как звать-то вас по имени?» - спросил его Широков. «Я – иеросхимонах Амвросий из Оптиной пустыни». Сказав это, старец сделался невидим. Жизнь продолжалась.  

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика