Ирина Репьёва "Держава непобедимая"

 

с.Шамордино. Калужская область. Женский монастырь. 7 января 2014 г. 

В Шамордине, в женском монастыре, на даче монастырской, что в Руднево, произошло одно из многочисленных чудес в судьбе Сергея Александровича Нилуса. Умылся он водой из здешнего колодца, славившегося излечением недужных, и мгновенно прошла глазная болезнь его.

«Героем нашего времени» называем мы Нилуса сегодня. Но так было не всегда. Мало, что Нилус опубликовал «Протоколы сионских мудрецов», эти схемы манипулирования человеческим сообществом. Он воздействовал своими просветительскими книгами на современников, надавливая на их самые болевые точки: гордыню и духовное невежество.

Но откуда они вдруг взялись в «народе-богоносце»? Как объясняет известный православный филолог М.М. Дунаев: «идея богоискательства» в России «серебряного века» заменяется «идеей богостроительства». И заменяется сознательно, не стихийно. «В богоискательстве человек зависит от Бога, в богостроительстве, напротив, Бог становится зависим от человеческих действий. Вновь к тому же гуманизму и вернулись».

С.А. Нилус (1862-1929)  

Но и сегодня у «гуманизма» немало поклонников, которые не понимают, что с его помощью был совершён опасный подлог: на место Творца как центра Вселенной был поставлен человек. А внутри человека не только Царство Божие, но и адовы бездны. И тогда как можно поклоняться человеку? Для чего?

Чтобы общество распалось, его надо завоевать идейно. Тогда многие скрепы, благодаря которым оно жило тысячу лет, отлетят сами, и распадение произойдёт проще. Да, можно убивать общество «генным оружием»: водкой и табаком. Но и для этого надо сначала покончить в человеке со Страхом Божьим, со страхом быть наказанным Господом за отход человека от Его заповедей и целей, от христианского смысла человеческой жизни и истории. 

Игорь Шафаревич в книге «Социализм как явление мировой истории», изданной в Париже в 1977 году, увидел в «социалистических утопиях» воплощённую тягу безбожного человечества к небытию, то есть к смерти через отказ от веры в своего Создателя, от связи с ним. Ведь слово «религия» означает именно эту связь.

Если человек уверует в то, что его земное материальное счастье зависит только от него самого, рано или поздно он перестанет противиться бесам и страстям, возьмётся за топор. И духовно невежественные люди поверили в то, что, разрушив окровавленным топором «старую» Россию (убив старуху-процентщицу, говоря образно), они возведут им и «новую» (почувствуют себя богами-наполеонами). Что, согрешив, они смогут благоденствовать хотя бы в будущих поколениях, в своих детях и внуках.

Началась активная сакрализация революционных ценностей. Сознание человека зомбировали, полностью заполнив матрицу информацией определённого сорта, оторвав от источника информации вселенского масштаба, которую порождает для всего, что Он создал, Бог.  

Даже творчество Ф.М. Достоевского пытались в преддверье революций ХХ столетия освоить как источник революционного брожения, оторвав творчество Фёдора Михайловича от Православия. Происходила так называемая «вульгаризация» его идей. Этим занимался целый пласт литераторов: Ф. Сологуб, З. Гиппиус, А. Ремизов, М. Арцибашев … – поэты и прозаики «серебряного века», который по сути своей был декадансом, упадничеством.

В 1903 году создаётся Религиозно-философское общество, которое под прикрытием «богоискательства» растаскивала интеллигенцию, и в частности, студенческую молодёжь, по разным мистическим отделениям: символизма (Блок), сатанизма (Л. Андреев, Ф. Сологуб), язычества (Мережковский, Розанов, Ремизов) и других. Куда угодно, лишь бы от Христа подальше.

    Пригодился и Владимир Соловьёв, от лекций которого курсистки и одинокие дамочки приходили почти в эротический экстаз. Меж тем, как замечает о. Василий Зеньковский, «у Соловьёва зло и распад в природе определяется «необходимостью» для Бога иметь перед собой внепреложное реальное многообразие…» На самом деле Бог – Всеблаг, но если приписать ему авторство «реального многообразия», можно оправдать любое зло:  самоубийство, распад личности, одержимость. Как же! Ведь всё это «нужно Богу!»

Знали бы современники, что от В. Соловьёва с его «многообразием» всего один шаг до раскола внутри Русской Православной Церкви! На отделение от неё Церкви, что скоро окажется за рубежом. Соловьёвскую ересь потащат в Париж, в создаваемый там для русской эмиграции богословский университет и будут множить в умах молодёжи.

Но силам зла раскол нужен не только в Церкви и в обществе, но и в головах у современников. Явив «многообразие» в мышлении, в литературе, тем самым лишали мышление человека и его мировоззрения православной здоровой целостности.

Теперь иной мог казаться «очень умным» только потому, что весь распался на цитаты. Но если приглядеться, цитаты эти либо не складываются в цельное мировоззрение, противореча одна другой, либо направлены против того, в защиту чего, казалось бы, направлены.

В пример можно привести и труды Василия Розанова, которого некоторые до сих пор принимают за христианского писателя, в то время как он всего лишь вольнодумствующий мистик, и мистик, как на то указывает в Интернете православная энциклопедия, - «крайний модернист, аморалист, антихристианин»:  http : // antimodern . ru / rozanov / 

   

Василий  Васильевич Розанов (1856-1919)

В своём мышлении Розанов был всеяден. Сам он так объяснял эту оборотную сторону своего «многообразия», или, что честнее, греховного раскола сознания: он «любил одновременно во многих органах сотрудничать. «Одна часть души пройдет у Берга»… Мне ужасно надо было, существенно надо протиснуть «часть души» в журналах радикальных. В консервативный свой период, когда, оказывается, все либералы были возмущены мною, я попросил у Михайловского участия в народническом «Русском богатстве»; я бы им написал действительно отличнейшие статьи о бюрократии и пролетариях … Михайловский отказал, сославшись: «Читатели бы очень удивились, увидав меня вместе с Вами в журнале». Мне же этого ничего не приходило в голову».

Ради денег Розанов то и дело менял свои убеждения, приспосабливая их под потребности идеологически противоположных органов печати. В одной из своих книг он признаётся, что ни понятие «закон», ни понятие «долг» никогда его не интересовали.  

«Потому и «события революции 1905-1907 гг. В.Р. освещал в «Новом времени» как монархист и черносотенец, а в других изданиях объявлял революцию «новым христианством», а её деятелей - «тихими ангелами», - пишут в энциклопедической статье о нём священники РПЦ (www.antimodern.ru/rozanov/). Здесь же говорится: «В.Р. был одним из учредителей Религиозно-философских собраний … где развивает аморальные и антихристианские идеи в докладе «Об основаниях церковной юрисдикции, или О Христе - Судии мира»…       

В ноябре 1905 г. В.Р. принимает участие в «дионисической мистерии» – кощунственной пародии на Причастие - инициированной В.И. Ивановым на квартире Н.М. Минского (настоящая фамилия Виленкин, родился в бедной еврейской семье – И.Р.).

В ответ на клевету В.Р. в адрес Церкви св. прав. Иоанн Кронштадтский пишет 15 августа 1908 г.: «Господи, запечатлей уста и иссуши пишущую руку у В. Розанова, глаголящего неправильную хулу на Всероссийский съезд миссионеров».

В 1909 г. Комитет по делам печати постановляет уничтожить книгу В.Р. «Русская церковь. Дух. Судьба. Ничтожество и очарование» на том основании, что содержание книги заключается, с одной стороны, в целом ряде весьма разных нападок на русскую Церковь, с другой - в совершенно отрицательной критике христианского вероучения. Рассматривая вопрос о влиянии Церкви на жизнь русского народа, автор категорически утверждает, что влияние это, в общем, было весьма вредное. Особенно вредным оказалось оно в отношении к семейной жизни русского народа. Это атеистическое сочинение, однако, было опубликовано, хотя и с исключением некоторых фрагментов.

В 1911 г. будущий священномученик Гермоген, тогда епископ Саратовский, ходатайствует перед Святейшим Синодом о предании явного еретика Розанова анафеме.   Согласно докладу сщмч. Гермогена, В.Р. воспевая гимны «священным блудницам», проповедует разврат, превозносит культ Молоха и Астарты, осмеивает Евангельское учение о высоте девства, восхваляет язычество с его культом фаллоса… извращает смысл монашества и клевещет на него, и издевается над духовенством.

В 1914 г. со скандалом исключён из Религиозно-философского общества».

У этой энциклопедической статьи, большую цитату из которой я даю, масса ссылок, в том числе на труды М.О. Меньшикова, П.Б. Струве, о. Павла Флоренского, о. Г. Флоровского, о. Владимира Переслегина, о. Александра Шаргунова, св. Иоанна Кронштадтского. И все они негативно относятся к Василию Розанову, его трудам и деятельности.

 

Духовник царской семьи  архиепископ о. Феофан Полтавский, защитник Русской Православной Церкви от ереси модернизма (умер в 1940 г. в эмиграции). 

Сказалась его двойственность, которую он сам прекрасно знал за собой, и в его оценках революционного еврейства. В своей последней книге «Апокалипсис нашего времени» Розанов утверждал: «И вот я думаю - евреи во всем правы. Они правы против Европы, цивилизации и цивилизаций. Европейская цивилизация слишком раздвинулась по периферии, исполнилась пустотами внутри, стала воистину «опустошенною», и от этого погибает. … Живите, евреи. Я благословляю вас во всём, как было время отступничества (пора Бейлиса несчастная), когда проклинал во всем. На самом же деле в вас, конечно, «цимес» всемирной истории: то есть, есть такое «зёрнышко» мира, которое - «мы сохранили одни». Им живите. И я верю, «о них благословятся все народы». Я нисколько не верю во вражду евреев ко всем народам. В темноте, в ночи, незнаем - я часто наблюдал удивительную, рачительную любовь евреев к русскому человеку и к русской земле. Да будет благословен еврей. Да будет благословен и русский».

Опубликовав масонские «протоколы», Нилус вскрыл тот гнойник, из которого много десятилетий отравлялся дух нашего народа, нашей интеллигенции, журналистики, и литературы, давая им неверные ориентиры, ведущие не к развитию и процветанию, а от них, к разрушению мира, спокойствия, созидания.

И многие тогда, хотя ещё и не все, стали понимать, что искусственное насаждение АТЕИЗМА в русской среде – своеобразный ЗАГОВОР против РОССИИ, нити которого со времён Петра Великого тянутся к нам из-за рубежа, от наших тысячелетних врагов.

По-разному рассказывал Сергей Александрович о том, как попали к нему «Протоколы»: уходил от правды, заметал следы, понимая, что не должен никого ни выдать, ни подставить. И шифровался не зря. Уже в Оптиной пустыни к нему подсылали убийцу-поджигателя. Долго гостил у него в доме и какой-то француз – «русский офицер», не говоривший, впрочем, по-русски, и оставивший в своих воспоминаниях обвинения Нилуса в «одержимости» «Протоколами», мрачном взгляде на современную политическую историю, на «демократию» и либеральные «свободы».

А Нилус мрачным-то как раз и не был. Тот, кто с Богом, всегда пребывает в духовной радости и спокойствии духа, чтобы ни происходило. Он с надеждой смотрит в будущее. Ведь он не один, если жизнь его проходит в молитве. И Бог Нилуса хранил. Ему было суждено умереть, как говорится, в своей постели. В отличие, например, от московского генерал-губернатора Сергея Александровича Романова, которого террористы бомбой разорвали на части чуть ли не через несколько недель после того, как он не только прочёл «Протоколы», но и высказался на их счёт: «Поздно. Слишком поздно».

Есть сведения, что, познакомившись в 1907 году с этой книгой Нилуса (до революции 1917 г. она выдержала несколько изданий), Николай II написал: «Какая глубина мысли! Какое предвиденье! Какая точность исполнения!» Он, верующий как немногие из его современников, вскоре и сам станет, подобно Христу, великим духовным примером, а не «жертвой на заклание». Смерть – ещё не конец. Те, кто служат Богу, живут на Земле вечно.

Тогда же, в 1918 году, будут преданы смерти и дети православного поэта императорской крови К.Р., Константина Романова: Иоанн, Константин и Игорь, которые примут мученическую смерть вместе с Великой Княгиней Елизаветой Фёдоровной.

 

Иоанн Константинович Романов(1886-1918), правнук Николая 1, канонизирован  Русской православной Церковью за рубежом в лику Новомучеников Российских. Есть сведения, что он в 1918 г. был рукоположен в священника.

 

Константин Константинович Романов (1890-1918), правнук Николая 1, Русская православная церковь за границей причислила Константина Константиновича к лику Новомучеников Российских 1 ноября 1981 года.

 

Игорь Константинович Романов (1894-1918), правнук Николая 1, канонизирован Русской православной церковью заграницей в сонме Новомучеников Российских 1 ноября 1981 года. 

Сионисты или не сионисты, но ныне и Андрей Фурсов представляет историю человечества последних веков как прокрустово ложе между двумя банкирскими домами, Ротшильдов и Рокфеллеров. Хотя правильнее было бы сказать, что история народов, в том числе – России, проходит в сложной, многомерной конструкции между двумя полюсами: Добра и Зла, Богом и богоборческими силами.

Нилус стал героем нашего времени потому, что на живом примере явил, как Савл может превратиться в Павла. Как не только лица священнического сана, но и мирские, могут, оставив грехи свои в прежней жизни, явить собой образец честного послушничества Богу. А выше этого быть ничего не может. Ещё Гоголь писал, что самое высокое, что есть на Земле, – это Евангелие. По сравнению с ним, всё остальное вторично. В том числе - в литературе. 

Но о Сергее Александровиче я хочу рассказать и потому, что он был духовным сыном Оптиной пустыни. Обрела я книги его много лет тому назад, и время от времени их перечитываю, переживая заново и судьбы его героев, и его самого.

Да и паломничество к могиле Нилуса сегодня стало возможным: могила, сравненная ещё недавно с землёй, найдена. Приложил к тому старание известный православный писатель Александр Стрижев, и доехать до неё на машине не трудно. Находится место последнего упокоения С. А. Нилуса во Владимирской области, в нескольких километрах от Александровской слободы, в сельце Крутец.

Многое о своей судьбе Сергей Александрович написал сам. Из них-то, а также из отрывком писем его друзей, их воспитаний другой писатель, Сергей Половинкин, сложил книгу «С.А. Нилус. Жизнеописание». Вот и пройдёмся по её страницам.

В сборнике «Великое в малом» Нилус сообщает, что происходил из семьи крупных помещиков либерально-революционных взглядов: «Не было, кажется, в то время ни одного дворянского дома в обеих столицах, где бы на свой образец, по силе разумения и по последней прочитанной книжке сперва «Современника», а затем «Отечественных записок» или «Вестника Европы» не перекраивался государственный строй Российской империи», - говорит он.

Предки его отца были шведами. А матушка кровно связана с древнейшим боярским родом.

В годы студенческой молодости Сергей Александрович не знал ни одной молитвы, а к Церкви и его святыням относился с таким равнодушием, что, будучи два месяца в 1882 году в Киеве, ни разу не зашёл в лавру, в этот второй Удел Пресвятой Богородицы. Материалист в нескольких поколениях.

Зато мрачным и тревожным чувством отозвалось в его душе такое событие. На киевском небе ясно показала свой длинный след очередная комета. Пока Нилус любовался ею, на улице появился, по его словам, «поток еврейский». Впереди бежал пятнадцатилетний юноша, который громко кричал: «Великий пророк родился Израилю, мессия явился народу Божию!» Мистический ужас испытал Нилус от этих слов, точно высеклась внутри него, воцарилась надпись: «Антихрист близко, при дверях». В последствие он считал это пророческое ощущение едва ли не первым Посещением его Господом.

  Киево-Печерская лавра

По окончании Московского университета Сергей Александрович отправился на Кавказ кандидатом на судебную должность. Тогда с ним и произошло первое чудо. На бешеном скаку его лошадь перевернулась через голову и непременно бы раздавила всадника, если бы не вмешательство Сил Небесных. Нилус чудом вылетел из седла и чудом же остался жив, не был раздавлен.

Оно отозвалось в его сознании сначала громадной радостью и изумлением, а потом и страшным словом «клятвопреступник», относимым к нему самому. Однажды он дал обет посетить Свято-Троице-Сергиеву лавру, а потом забыл о своём обещании, и теперь испытал и угрызения совести, и страх.  

Когда же он в 1888 году, 26 лет от роду, уходит со службы и поселяется в своём орловском имении Золотарёво, он делает ещё один шажок к Православию: решается повесить у себя хотя бы одну икону. Её находят на чердаке. Она старого письма, «Боголюбская». На ней Пресвятая Богородица изображена со свитком в руках. Именно в таком виде Она и явилась во сне князю Андрею Боголюбскому в 1155 году.

Родственнице Сергея Александровича тоже был в те дни чудесный сон. Привиделась покойная тетушка, которая просила отправиться на чердак в золотарёвском имении и отыскать там эту самую «Боголюбскую» икону, ведь ею некогда благословили его собственную матушку. С такими вещами не шутят, вдруг понимает Сергей Александрович, и решается, наконец, исполнить свой обет - посетить лавру.

Как он писал потом в книге «Великое в малом», перед ракой с мощами преподобного Сергия Радонежского он «стал на колени и в первый раз в своей жизни отдался дивному чувству молитвы без мудрствования лукавого. Я просил преподобного простить мою духовную слабость, моё неверие, моё отступничество…»

Во время этой молитвы он видит лик великого чудотворца. Тот глядел на него грозно, строго. Нилуса объял ужас. Он продолжал молиться, понимая, что только самым искренним покаянием сможет вымолить прощение за свою греховную, бездумную жизнь. Лик схимника не исчезал, а потом взгляд его помягчел. «Я, как блудный сын, после того вернулся в лоно любящей матери Церкви. Духовное возрождение было прямым следствием испытанного и виденного у раки преподобного Сергия», «я уверовал», - пишет Сергей Александрович.

Это возвращение в лоно Церкви и было собиранием себя из раздробленного состояние. Было возвращением к здоровой цельности его личности.

Рака с мощами преподобного Сергия Радонежского

Однако между «уВЕРровал» и «стал ВЕРным сыном Церкви» было ещё огромнейшее духовно-нравственное расстояние.

Прошло всего несколько дней, холостяк Нилус приезжает по делам имения в Петербург, оказывается в компании случайных, досужих людей, и, по его признанию, немедленно попадает «в руки лукавого», уходит в привычный для него,  холостяка, «разгул».

Но что-то уже к лучшему переменилось в нём. Он больше не испытывал радости от «неудержимых оргий», воспринимая их как «мрачное» падение, которое он не может не оплакивать, оставаясь один. Грех больше не был сладким, он приобрёл кислоту и горечь. Нилус чувствовал, что под его ногами разверзается бездна, и кто-то подталкивает его к краю.

Но более того, в нём появилось святотатственное желание «уничтожить в своей душе всякий, даже самый затаённый уголок, где бы ещё могло сохраниться Его святое изображение». Душила и злоба на Творца, который заставлял его так болезненно отказываться от себя прежнего, от «ветхого Адама», и рождаться заново.

«Бог был забыт», - сознавался он много лет спустя. А когда и накатывало на него раскаяние, оно тоже облекалось в безумные формы: хотелось от отчаяния «броситься под поезд». Он ещё не понимал, КТО нашёптывал ему на ухо эти мрачные, убийственные подсказки. КТО вставал между ним и Богом. ЧЬИ мысли и настроение он принимал за свои...    

В страшном смятении Нилус пребывал с год. И Бог, который не оставил его, привёл Сергея Александровича к интересному попутчику, а потом и к Иоанну Кронштадтскому.

Ещё прежде того, в Москве, Нилус приходит в Третьяковскую галерею и долго смотрит на картины И.Н. Крамского «Христос в пустыни» и «Неутешное горе». Вот так же и Ф. М. Достоевский часами созерцал в Дрездене две картины: «Сикстинская мадонна» Рафаэля и «Снятие с Креста» Гольбейна-младшего.

Это картины – искушение. Глядя на них, душа, ещё не окрепшая в вере, колеблется и задаёт себе множество вопросов: Бог ли это, измученный, с лицом безрадостным, после сорока дней поста в пустыне? Или - просто человек, уставший от истощения всех своих сил? Любовь ли - Бог, если Он забрал у него, Крамского, его малое любимое чадо? Воскреснет ли Тот, Кто едва снятый с Креста, начал разлагаться и приобрёл, по воле художника, трупную зелень и синеву? И кто Она, Богородица? Человек слабый, как мы, или много лучше и самого прекрасного человека? Но тогда почему? Откуда в Ней та сила, которой нет у нас?  И, наверняка, мучил обоих писателей и такой вопрос: не придумано ли Евангелие древними мозгоправами ради того, чтобы подавлять волю других народов и покорять их себе, один за другим, призывая к смирению и кротости?

Кто из нас не проходил через череду этих вопросов в самом начале нашей веры? Эти вопросы бесконечные и есть отражение нашего расколотого грехом сознания.

А если Он всё-таки есть, есть Вечность и Царствие Небесное, значит, есть и ответ пред Богом за своё земное существование, за каждый день и час. И тогда - трудная необходимость следовать не «широкими вратами», а «узким путём», и для этого становиться аскетом и молитвенником.


Нилус признаётся, что весь год после посещения Сергиева Посада и «мрачного» кутежа в Петербурге его внутренняя жизнь двоилась. Он стал читать Священное Писание, искать вновь и вновь того молитвенного состояния, которое постигло его в лавре. Но в то же время сам себе представлялся «лицемером», якобы пытавшимся выставить напоказ то убеждение, которого пока не приобрёл: «и не свой, и не чужой».

И вдруг, хотя у Бога нет случайностей, Господь посылает ему в укрепление веры одного моложавого энергичного батюшку. Такие «вдруг» есть в жизни каждого, кто однажды сам себе становится противен, но и хочет измениться. Это костыль для хромых, это ангел-хранитель, чтобы дать крылья падшей душе.

Пять лет был этот батюшка келейником о. Амвросия Оптинского, а сейчас собирает средства для другого монастыря. И монах признаётся Нилусу, что уже купил билет, чтобы ехать в Свято-Троице-Сергиеву лавру, но что-то, какая-то невидимая сила, заставило его сесть в другой поезд, на котором ехал и сам Сергей Александрович. Они так светло, так хорошо поговорили о вере в ту ночь, что Нилус, хоть и был больным, почти без голоса и с высокой температурой, решился на это «сумасшествие»: тотчас, по прибытии поезда в Петербург, ехать в мороз на извозчике в Кронштадт, искать встреч со старцем Иоанном.

В построенном батюшкой Доме Трудолюбия и состоялась их встреча, во время которой Нилус получил окончательное обращение «у ног отца Иоанна Кронштадтского».

Когда святой бодрым шагом вошёл в его номер, Нилус был почти в бреду, голос пропал начисто, глаза слезились и ничего почти не видели. Но о. Иоанн дал ему поцеловать крест, провёл пальцами за воротом рубашки по горлу, и лихорадка оставила больного, голос очистился, и он, более получаса, стоя на коленях, припав к ногам чудотворца, в плаче и стоне, открывал ему свою многогрешную душу…

«Впервые всем сердцем» Нилус «почувствовал, что Бог, именно Сам Бог, устами пастыря, Им облагодетельствованного, ниспослал … своё прощение», выраженное словами: «У Бога милости много… Бог простит» - так он описал эту встречу.

Только теперь вернулась к нему радость, а его собственная жизнь, которую он прежде презирал, приобрела «смысл и глубочайшее значение».

    И не раз ещё потом он встретится, соприкоснётся с Самим Богом через таких вот избранных Им людей. Взять, к примеру, о. Егора Чекряковского, жившего в одном сельце Орловской губернии, окормлявшего сиротский приют и, наравне с крестьянами, - некоторых, приезжавших к нему аристократов. Приезжавших за его словом, за духовной помощью, потому что сами в себе заблудились, потеряв виденье духовное.

О. Егор, или Георгий, ходил в старой заношенной ризе, наплодил кучу собственных детишек, мал-мала меньше, - вроде бы совсем обычный батюшка. А в беседе с Нилусом проявил такие чудеса прозорливости, что тот остолбенел. «Тайна моей души читалась им, как в открытой книге… Я молчал, а слёзы тихо катились, изумлённые, радостные». Возле такого человека он опять получил полное утешение, потому что тот свидетельствовал, что Бог есть. Он есть и говорит через святого старца.

 

О. Егор (Георгий) Чекряковский (Коссов) 

Но и с о. Иоанном Кронштадтским Нилус ещё будет держать духовную связь через свои писания, которые чудотворец читал и, по его признанию, «любил». Среди них были и те, в которых Нилус сообщал о «Протоколах», и те, в которых рассказывал современникам об антихристе, и те, что писались Сергеем Александровичем как его духовные дневники, паломнические записки. Старец Иоанн всегда помнил глубокую исповедь Нилуса, помнил его искреннее покаяние и сорадовался выправлению его жизни, его духовному подъёму.

Однажды, например, знакомая Нилуса, из тех, кто была очень близка к о. Иоанну, сообщила, что едет на встречу с ним в какой-то скит. Это было уже в ту пору, когда дни чудотворца клонились к закату. Сергей Александрович горячо попросил её, чтобы она привезла ему хоть какую-нибудь вещицу, выпрошенную у святого.

Батюшка ничего не смог найти подходящего. Потому что всегда был окружён толпой и всё к тому часу раздал.

А когда вскоре о. Иоанн умер, в письме Нилусу неожиданно присылают из Петербурга веточку какого-то растения, которая в час отпевания находилась в руке усопшего. Этой веточкой он словно благословил писателя, попрощался с ним здесь, в земной жизни. 

   

Летом 1900 года Нилус посещает Саров и Дивеево: могилу преподобного Серафима, его крохотную келью, прикладывается к его вещам, купается в его роднике, видится с блаженной Пашей Саровской, знакомится с вдовой «Серафимого служки» Николая Мотовилова, Еленой Ивановной.

Здоровье Сергея Александровича было тогда ужасным. Приступы хронического недуга едва не лишали его сознания. Но в дальнюю дорогу он отправился, хотя бы и из последних сил, потому что под праздник памяти Серафима Саровского, в ночь с 18 на 19 июля, увидел пророческий сон, пообещавший ему выздоровление через какую-то неизвестную икону, которую он должен увидеть.  

Елена Ивановна, едва взглянув на Нилуса, всплеснула руками: настолько велико было внешнее сходство двух Александровичей. Показала ему и малоизвестную икону старца, сделанную по просьбе Мотовилова ещё при жизни чудотворца, подарила осколки от камня, на котором молился Серафим тысячу и один день и ночь.

С этой поездки преподобный стал так близок Нилусу духовно, что уже не оставлял его никогда. Икона же, показанная ему Еленой Ивановной, была поистине чудотворной, как и все копии с неё. Елена Ивановна предупредила,что выражение на ней лица преподобного может невероятным образом меняться: то улыбается он, то грозен, то скорбит.


19 июля 1754 (или 1759), Курск - 2 января 1833, Саровский монастырь

И надо добавить, в этом я не раз убеждалась сама. В молитвослове, который купила в Дивеево, есть копия этого портрета, но не цветная, а чёрно-белая, с одним лицом преподобного, чётко передающая каждый штрих художника. И вот, что поразительно: когда я строго следовала Серафимо-Дивеевскому молитвенному правилу, заповеданному в 1825 году преподобному явившейся ему в Саровском лесу Богородицей, очи его смотрели на меня, как бы оживая в духовной сорадости. Словно светлая весенняя вода начинала плескаться в них. Уста, тонувшие в усах и небольшой бороде, трогала лёгкая приветливая улыбка. А когда я отвлекалась, забывала про Акафист преподобному и на недели оставляла его чтение, да и самого батюшку всё реже просила уберечь меня от бед и скорбей, лик Серафима холодел, отстранялся и превращался просто в «картинку».

Но случалось и так, что глаза его грозно двигались, в мелких морщинках и веках проступало мыслительное, молчаливое напряжение, линия носа заострялась, глубже становились морщины, прорезавшие щёки, старец вглядывался в меня, и тогда самый настоящий Страх Божий настигал мою цепенеющую душу. Он видит всё! – возникала мысль. Серафим смотрел с таким выразительным укором, с такой скорбью, что становилось жутко, и слёзы настигали, словно он и вправду был рядом, требовательно исповедовал: не оправдывай себя!

Я возвращалась из недолгого дивеевского паломничества домой, а старец словно ехал со мной и следил за тем, чтобы я, дитя заблудшее, от него не отбивалась, с выбранного пути не сходила. Только так, пресекая метания, не допуская раздробленности души, и можно пастись.

Поездки Нилуса в Саров и Дивеево действительно помогли Сергею Александровичу. Сначала здоровье вернулось всего на год. Потом необходимость операции подтвердилась. И как-то раз служанка Нилуса увидела во сне, как преподобный Серафим вошёл к ним в дом со стороны балкона и, назвав себя этой женщине, не знавшей его в лицо, потому что святой был тогда ещё не прославлен, обещал ей, что помолится о её барине.

После этого «две добрые души» сами принесли Сергею Александровичу деньги на операцию, которых у него не было раньше, и он поехал к лучшим хирургам в Петербург.

Через полгода опасность смерти отступила уже так далеко, что Нилус смог вторично поехать к тем же врачам, чтобы поблагодарить их. А они ответили: «Вам операцию делали для очищения совести: вы должны были умереть. Теперешнее здоровье ваше – чудо». Это было чудо, совершенное преподобным Серафимом из любви к полюбившему Его и должному немало потрудиться для прославления самого преподобного.

Но и сейчас Нилусу было ещё далеко до того, чтобы стать образцом для подражания. Молиться-то он молился, даже что-то, вроде церковки домашней у себя в имении устроил, поставил и вдоль дорог часовинки для странников, для крестьян, да и Великий Пост перенёс, как и положено христианину, но Петровский блюсти не хотел, сомневался: нужен ли он ему.

И тогда явился ему в сонном видении святой преподобный Макарий Желтоводский (1349-1444) и вразумил подчиниться всем требованиям православной аскетики. Сам-то он в двенадцати лет ушёл от благочестивых родителей, чтобы сделаться монахом, и всю жизнь вкушал ровно столько пищи, чтобы только не умереть от голоду, не больше. А прожил 95 лет и на деньги богатых жертвователей основал четыре монастыря. В собеседниках и благотворителях был у него Великий Князь Московский Василий Тёмный.  

В самом начале ХХ века Сергей Нилус начинает публичную проповедь о близости явления антихриста. Он тщательно изучил множество христианских трудов, посвящённых «тайне беззакония», масонству. Интересуется и последствиями богоотступничества своих современников. Пишет, и о грозном землетрясении на острове Мартиника, ставшем гнездом всемирного масонства; и о землетрясении в итальянской Мессине, где местные жители встретили Рождество Христово богохульной песенкой: «Если ты поистине не миф, то раздави нас землетрясением»… Оно и произошло через несколько дней. Погибли 200 тысяч человек. Не разрушенными оказались только дом для сумасшедших и тюрьма…

Однако Нилуса тяготило, что он приступил к делу проповеди самочинно, не испросив на то благословения  у авторитетнейших духовных лиц. Да, его работу одобрял о. Иоанн Кронштадтский. Но Нилус хотел заручиться молитвами и благорасположением и других современников-старцев. И он едет в Гефсиманский Скит, где пребывал в ту пору широко известный монах о. Варнава (см. предыдущие страницы Дневника паломника). Благословение от него было получено через икону святителя Николая. Но и после этого Нилус ищет встреч с духовными лицами, которые бы могли наставить и поддержать его.

Господь приводит Сергея Александровича к Оптинскому монаху-иконописцу о. Данилу (Болотову). Едва имя его сестры Нилусу было названо, в памяти Сергея Александровича всплыло выразительное лицо одной светской барышни, а потом и дамы, Софи.

Первая игуменья Шамординской Казанской Амвросиевской женской обители м. София (Болотова. 1845-1888)

Будучи духовной дочерью старца Амвросия Оптинского, она по его благословению и молитвам, начала работы по созданию в Шамордине женской обители с домами для престарелых, калек, умалишенных и сирот. Но через четыре года матушка-игуменья надорвалась и скончалась в возрасте 43 лет от роду.

Прп. София на смертном одре. Полотно иером. Даниил (Болотов)

Сам о. Амвросий отзывался о своей послушнице как о человеке святой жизни.

Схимонахиня София прославлена в Соборе Тульских святых в 1987 году. Но в то время, когда Сергей Нилус познакомился с её братом, бывшим на восемь лет старше сестры, игуменья София пребывала на небесах. Брат же её, о. Даниил, видя духовные устремления Нилуса и разделяя их, свёл его с Оптинским прозорливым старцем Иосифом. А тот уж вдохновил его на духовный труд о жизни и чудесах батюшки Амвросия, отошедшем в мир иной в 1891 году в Шамордине. Надо было сеять зёрна духовные, открывать народу русскому глубины и спасительный смысл Православия, возвращать его к Богу, подавать добрые примеры.

И Сергей Александрович едет в Шамордино, где всё ещё хранилась, как подлинная святыня, келья старца, его вещи, и жили сестры, которые могли о батюшке Амвросии рассказать, потому что он привёл их в монастырь. 

  

На иконе слева изображён о. Амвросий Оптинский (Гренков), справа – матушка - игуменья София (Болотова)

Образ Казанской Божией Матери. Шамордино. Перед этой иконой монахини монастыря днём и ночью читают Неусыпаемую Псалтирь. Необыкновенно ласково смотрит вам в душу Богородица с этого образа, обещая прощение грехов и ходатайство перед Сыном Своим   

На третий или четвёртый день пребывания Нилуса в Шамордине у него загноились глаза. Работать стало невозможно, и он прилёг отдохнуть. И снится ему удивительный сон о том, как келейник старца Амвросия, о. Анатолий, вышел к Сергею Александровичу, окинул его беглым взглядом и скороговоркой произнёс: «Нилуса - к батюшке». Приоткрылась дверь. Нилуса ввели в келью, и он увидел самого старца Амвросия, который, по немощи своей, сидел в кресле. Не стерпел открытый, темпераментный Сергей Александрович, кинулся к ногам великого старца, стал на радостях целовать его полуботинки из коричневого мягкого сукна. А батюшка смотрит на него, положа руку ему на голову, и приговаривает: «Ишь, ты какой! Ишь, ты какой! Ишь, ты какой!» Одобрил, значит, писателя.   

А едва пересказал Нилус этот сон игуменье монастыря, как она поднялась и повела его из своего корпуса через тропинку к келье старца. Открыла там шкафчик и показала суконные коричневые и мягкие полуботинки батюшки: не эти ли. Точь-в-точь всё совпало. «Можно представить, в каком я был состоянии», - пишет Нилус. Тут омыли его глаза водой целебной рудневской, отёрли их батюшкиным полотенцем – болезнь в ту же минуту ушла.

Увы, хоть и в четвертый раз приезжала я в Шамордино за последние пять лет, келья старца всё время была закрыта на реставрацию! Только на стены её да на окна можно было полюбоваться… А в дымке рождественского тумана и время как бы поплыло вспять, навеивая дореволюционные картины, далёкие, но и близкие.  

… А вдова Н.А. Мотовилова Елена Ивановна решила передать Нилусу бесценные рукописи своего супруга. Четыре пуда бумаг напополам с мусором, птичьим помётом, песком и перьями. Здесь где-то была зарыта ещё ни разу не публиковавшаяся беседа Николая Александровича с преподобным Серафимом о смысле и цели христианской жизни. Лежала в самом истрёпанном виде, униженная разгильдяйством, с которым её хранили на чердаке. А ведь она представляла собой в некотором роде пятое Евангелие (см. рассказ «Дневника паломника», посвящённый Дивееву) . «…Я просто в ужас пришёл: где тут разобраться?» - пишет Нилус, глядя на растрёпанные, грязные листы; посетило его даже отчаяние. Как разобрать ужасный почерк Мотовилова? Как соединить лист с листом по смыслу самой беседы?! И тогда взмолился он к батюшке Серафиму: помоги! А наутро сразу же отыскал нужное среди завалов.  

«Семьдесят лет лежало это сокровище под спудом на чердаках, среди разного забытого хлама. Надо же было ему попасть в печать, да ещё когда? Перед самым прославлением святых мощей того, кого Православная Церковь начинает просить: «Преподобне отче Серафиме, моли Бога о нас!» - размышляет Нилус в мае 1903 года. Публикация этой беседы была для него огромной и бескорыстной радостью.

Но дьявол мстителен. А Бог всё время испытывает верного Ему человека, чтобы посрамить через высокое в том дьявола. Года через два после этих событий Нилус был разорён неурожаем. Это заставило его продать перезаложенное имение за долги. Он остался ни с чем.

А тут ещё война с японцами! Навалилась тоска, серое дождливое небо угнетало душу. И Нилус снова едет в Шамордино, где встречается с Марией Николаевной Толстой. Она рассказывает Сергею Александровичу о той, недавней радости, которую испытала, когда её брат Лев, можно сказать, настоял на предсмертной исповеди их общего брата Сергея. Отлучённый от Церкви, Лев Николаевич проявил в те часы самую искреннюю заинтересованность в покаянии Сергея Николаевича в церковном таинстве. А едва тот облегчил душу и закрыл глаза – отошёл к Господу.

Читая об этом, веришь, что поздний Толстой для того только и приезжал в Оптину в последние дни своей жизни, что захотел такого же своего покаяния. Ведь можно быть среди людей на самой высокой ступени иерархической лестницы, даже «пророком величаться» (а именно пророка из него Чертков и лепил, масонского пророка), но у Бога своя лестница, своя иерархия, и пред Лицом Предвечного ценятся заслуги совсем иного рода. Великий писатель, художник слова, может приехать в монастырь и не снискать здесь никакой чести, почувствовать себя в христианском смысле НИЧЕМ. Но не потому, что «монахи» хотели бы, во что бы то ни было, унизить тебя, нет. Просто там, где пребывает БОГ, человек и не может себя почувствовать ничем другим.

Как рассказывает Оптинский старец Варсонофий, Лев Николаевич Толстой послал телеграмму в Оптину пустынь со станции Астапово сразу, как заболел. Одинокий в те часы душой и духом, он призывал к себе старца Иосифа для последней церковной исповеди. Вместо немощного Иосифа, который и сам лежал тогда на предсмертном одре, прибыл немногим более молодой о. Варсонофий. Но вокруг Льва Николаевича уже плотной стеной стояли толстовцы, которых жена писателя называла «тёмными». И не только он не был допущен к больному, но и сама София Андреевна.

Позже, в эмиграции, младшая дочь Толстых, Александра, исповедовалась у о. Василия Родзянко. Он перед смертью своей намекнул, что самым искренним в её исповеди было высказанное ею сожаление, что она не пускала к больному писателю его супругу, свою мать…   

Монахиня Мария (Толстая) рассказала Нилусу о своём пророческом сне. Он приснился ей за несколько лет до трагического события. Вот раскрылся потолок в рабочем кабинете Толстого, и с неба на писателя стал литься неземной свет. В этом свете явился Господь, руки Спасителя были распростёрты в воздухе над Львом Николаевичем. Но только сестра захотела его окликнуть, чтобы он поднял голову и взглянул наверх, - из самой гущи мрака кабинета стала «вырисовываться страшная, трепет наводящая фигура». Она закрыла своими руками глаза писателя, Толстой попытался отстранить их, но не смог, и на этом Мария Николаевна проснулась….         

Шамордино. Восстановленное монастырское кладбище

И с краю кладбища, возле тропинки, верущей к святому источнику, могила схимонахини Марии (Толстой) 

… Чтобы как-то прокормиться, разорённый Нилус устраивается работать воспитателем детишек в одно богатое семейство. А потом у него появляется желание стать сельским священником. Эта цель не могла стать осущестимой до тех пор, пока Сергей Александрович оставался не женатым. И тогда Бог посылает ему встречу с фрейлиной государынь императриц, Еленой Александровной Озеровой. Это была очень верующая женщина. И насколько она была верна Церкви, настолько же стала и преданной жной своего мужа. Да, она на семь лет старше его, ей далеко за сорок; родственники считали, что она совершает огромную ошибку. Но супруги Нилусы настолько одинаково смотрели на многие вещи, что могли показаться как бы духовными близнецами. Они сразу же договорились, что станут жить как брат и сестра во Христе, по-монашески. Это было тогда не таким уж и редким явлением. Так жили и супруги Сергиевы: о. Иоанн Кронштадский и его матушка. Великая княгиня Елизавета Фёдоровна и великий князь Сергей Александрович Романов. Вот и одна из сестёр Елены Александровны была игуменией Вировского монастыря. Ныне это Польша. Управляла матушка София и Зарайской общиной.

     

Супружеская чета Нилусов 

А на Нилусов сразу же после венчания обрушилось в печати море лжи. Великосветское масонство испугалось, что писатель через свою жену сможет пробраться в духовники императорской семьи. Могли ли они позволить сбыться этому? Суть идеи самодержавия в том, что царь подаёт во всем христианский пример своему народу, и народ любит царя и подражает ему. Надо было оторвать народ от царя, а царя от народа. Поэтому возле трона веками стояла придворная чернь - своего рода информационное поле. Чернью её называл Пушкин. А православный писатель Нилус – ещё и публикатора известных масонских схем… И его решено было оклеветать, обвинив в «циничном разврате». Так клеветали и на Григория Распутина, облегчавшего физические муки больного наследника престола. Так клеветали и на императрицу Александру Федоровну… Приучали народ к мысли, что готовившаяся казнь этих людей – «заслуженная».  

В молодые годы у Нилуса был роман с соседской помещицей Н. А. Володимеровой, которая родила ему сына. Её собственный муж был парализован, и она влюбилась в юношу, который на 18 лет младше. Роман этот длился пять лет и давно закончился. Сына Сергея (р. 1883 - ?) Нилус сразу же усыновил и забрал себе, дав ему образование и православное воспитание. Болезный муж Натальи Афанасьевны жил долго, потому она долго не становилась вдовой. Убедившись в том, что жениться на ней невозможно, Нилус разорвал эти сложные отношения. Вот и вся «грязь». Скорее – трагедия. Но когда эта история всплыла, дорога в священники оказалась для Сергея Александровича закрытой навсегда. Более того, супругам Нилусам пришлось чуть ли не бежать из Петербурга. На них только что не показывали теперь пальцем…

А Елена Александровна, выходя замуж, теряла права на пенсион, на средства которого жила не только она, но и её сироты-племянники, и престарелые слуги её отца. Трудное положение помогла разрешить императрица Александра Фёдоровна, с которой Елена Озерова сблизилась, когда помогала ей с обустройством склада Красного Креста в Царском Селе во время русско-японской войны. Благословила императрица брак Нилусов и подарками: иконой и самоваром с её инициалами (серебряный они не взяли, попросив тот, что попроще).

Но даже родня стала чураться Нилусов после газетных «изобличений». Тогда они сели на пароход и смиренно отправились в Бабаевский монастырь на Волге, искать тихого приюта.

Но и на пароходе Господь утешил этих двух благороднейших людей, послав им встречу с самим о. Иоанном Кронштадтским. Батюшка хорошо знал брата Елены Александровны, Давида, занимавшегося благотворительностью. Старец от всей души постарался возместить супругам за клевету и поношение - своей лаской и любовью. Он и предрёк, что Елена Александровна никогда не раскается в этом браке.

Так и случилось. Сергей Александрович безмерно ценил и уважал свою жену. А она в ответ души не чаяла в нём.

Батюшка Иоанн сказал Елене Александровне такие слова: «Благодарю тебя, что ты вышла за него замуж». А Сергею Александровичу: «Пиши. Я люблю всё, что ты пишешь». «Для кого же писать? – возразил Нилус. – Кому теперь нужны такие писания?» «Бог благословит, - ответил ему о. Иоанн, – и читать, и покупать будут».

   

    

Так и пошло. Читатели у Нилуса были, и - всё больше и больше. Русские люди всем сердцем потянулись к его очеркам о тех, кто стремился возделывать духовное поле России, кто призывал и их поработать на этой ниве. Дело было не только в просвещении, в устроении всё новых приютов и богаделен, скитов и церквей, на это находилось много спонсоров и благодетелей. Важно было личное покаяние и устремлённость к богоподобию, важно было оставаться верным этим двум столпам Российской империи:  Церкви и Удерживающему, Царю-самодержцу. И особенно важно сейчас, когда Россия забурлила нетерпением и ересью революции. Понимая, перед лицом какой угрозы стоит страна, о. Иоанн сказал Сергею Александровичу во время беседы на пароходе: «Если не будет покаяния у русских людей – конец мира близок!»

В монастырях жил Нилус и до того, как посетил Бабаевский. Собираясь принять священство, он провёл в Оптиной несколько месяцев. И тогда, как свидетельствовали очевидцы, совершенно потерял облик мирского человека. «На нём стал заметен отпечаток духовности и свободы от всего условного, житейского».

Поженившись (в 1906 году), он и его жена положили себе за правило ежедневно прочитывать жития святых из книги святителя Дмитрия Ростовского, и так - весь год. Это тоже помогало поддерживать душу целостной.

Жили Нилусы и в Иверском Богородичном монастыре на Валдае, в Новгородской губернии. А летом 1907 впервые вдвоём гостили Оптину. Тогда-то Сергея Александровича и пригласили сюда на постоянное пребывание. Монастырь задумал выпускать Оптинские листки, вроде Троицких, какие выходили в Свято-Троице-Сергиевой лавре, и старцы, зная чистую и верную душу Нилуса, благословили Сергея Александровича на этот духовный и непростой труд.

Съездили супруги, за благословением, и к о. Егору Чекряковскому. Он предрёк, что поживут они в Оптинском монастыре только годочка два или три, а не останутся в нём до дней своих последних, как хотел того Сергей Александрович. «Ведь вы сами знаете, что теперь почётных мест нет: какие теперь могут быть почётные места-то?!» - сказал прозорливец, намекая на близкую революцию. Нилусы провели в Оптиной пять лет.

В октябре 1907 они переехали сюда, и Сергей Александрович с увлечением ушёл в архивные материалы. Он стал готовить к публикации непридуманные и не приглаженные истории жизни тех людей, которые приходили из мира в монашескую жизнь: мужчин и женщин, принадлежавшим до того разным сословиям. Многое приходилось им преодолевать, через многое проходить до пострижения. И Бог испытывал их, и люди не пускали, противились, соблазняли. О своей более поздней, монашеской, жизни им приходилось молчать, ибо на это не было благословлено монастырским начальством, но часть жития всё же приоткрывалась читателю через Нилуса, дабы они могли извлекать урок.

Для самого Сергея Александровича постижение чужой судьбы, проникновение в детство благочестивое, в отрочество честное, в юность высокую, в молодость безгрешную других, достойнейших, русских людей – было огромной духовной радостью, служившей его личному очищению. А какая у них точность слова, какая бесхитростная душа, какая борьба за её спасение!

Нет смысла пересказывать эти невыдуманные истории мне. В них нет метафор пышных. Нет игривости сюжета. Нет того, что мы привыкли называть «художественностью» и «тенденциозностью». Но нет и самовлюблённости автора. Нет его вранья. Нет попыток, во что бы то ни стало, себя выгородить и вознести на престол. А есть подлинность. Из такой книги чужой судьбы можно извлечь для себя убедительные уроки. Яснее понять, какие силы действуют в человеческом сообществе. Кого не всякий может увидеть плотскими глазами, но зато молитвенники способны заметить очами духовными.

Двухэтажный монастырский дом Нилусов в Оптиной пустыни, как и предсказывал им Гефсиманский старец Исидор, стал с осени 1907 года напоминать паломническую гостиницу.  Комнат в доме было много, много и места для домашней молитвы, икон, книг, и у Нилусов теперь неделями жили десятки гостей, приезжавшие сюда отдохнуть душой, исповедоваться, укрепиться.

Сергей Александрович слышит тайны этого необычного места. Иные истории приносят гости, иные - монахи. А люди они все - судьбы подвижнической, характеров святых. Коснусь лишь нескольких событий, которые отразил Нилус  в своём духовном дневнике «На берегах Божьей реки», который он стал вести с 1 января 1909 года.

Упоминается, например, о приехавшей на богомолье Наталье Ивановне Евреиновой. Эта пожилая дама взяла на себя труд заниматься духовным просвещением заключённых. Сама она находилась в тайном постриге, хотя была матерью многочисленного семейства. Ей было даровано от Бога и по благословению скитоначальника, старца о. Варсонофия, умение исцелять от глазных болезней. Однажды, в утешение, Наталье Ивановне попущено было услышать ангельское пение. И как ни любила она до этого оперную музыку, та тотчас и умерла для неё.

1887 г. Внутренний вид Иоанно-Предтеченского Скита. Оптина пустынь. Паломики в ожидании приёма у старца Амвросия    

А старец Оптинский Иосиф как-то поведал Сергею Александровичу, что был у него недавно на исповеди юноша-революционер. В его кружке выпал ему жребий - убить Николая Второго. Лёг он после этого спать, и снится, что встал пред ним сам Царь-самодержец - в полный рост, во всём своём блеске. И глаза у него такие, что просто ангелом на тебя смотрит. Но только юноша вскочил, чтобы выстрелить, как загородил Помазанника Божьего Архангел Михаил с мечом огненным в руке. Видение это было так страшно, что лишило юношу всяких сил. Пал перед ниц от страха он, себя не помня. А едва очнулся от сна, ужас погнал его прочь из Петербурга. «Соумышленники меня всё равно найдут, - говорил юноша старцу, - но лучше тысяча самых жестоких смертей, чем видение грозного Архистратига и вечное проклятие».

А вот ещё новость: старец Нектарий, только что вышедший из затвора, в котором находился двадцать лет, сообщает, что о. Варсонофий сказал ему тихо и тайно: сам антихрист приходил к нему. Дико слышать это мирскому человеку, но для духовного такие тайны - в порядке вещей. То, наверное, было явление беса, который и войдёт в своё время в антихриста.

Старый монах Памва тоже свидетельствует о необычной многочисленности нечистых духов, будто нарочно слетавшихся в Россию, между двумя революциями, со всего света: «Силу ж они теперь забрали над  миром! Несдобровать миру… Бесов вижу, - говорил отец Памва, - все козни бесовские…. О них лучше тебе не знать и не спрашивать… Больно гнусны уж! Я, бывает, их и вижу, да и не рад, что и вижу». То была духовная изнанка революционных брожений, видимая только духовными очами. Демоны - в ожидании огромной крови.

Вот и Оптинский монах Сергий говорит: «Пишут мне со старого Афона: наступают скоро 1913-1920-ые годы. В эти годы произойдут грозные и небывалые доселе на земле события, когда сами стихии изменятся, и законы времени поколеблются. Поистине люди придут в такое дерзкое безумие против Создателя своего и Бога, что время не выдержит и побежит: день будет вращаться, как час, неделя – как день, и годы – как месяцы, ибо лукавство человеческое сделало то, что и стихии - окончить проречённое Богом число для восьмого числа веков. Наступило время сына погибели – антихриста».

Елеопомазание от мироточивой иконы святой схимонахини Сепфоры Клыковской. (с. Клыково, Калужской области, келья матушки. 6 января 2014 г.)  

Запись Сергея Александровича от 25 октября 1909 года: «Глядишь на всю эту Божью красу сквозь редкие на опушке, стройные стволы могучих сосен – не налюбуешься. И вдруг откуда-то мысль, как молния, и с ней пророческие Спасителевы слова: «Видишь сии великие здания? Всё это будет разрушено так, что не останется здесь камня на камне».

И ведь очень скоро, и правда, не осталось много.

Оптина в 60-70 г.г. ХХ века. Как после бомбежки

Когда же случился в монастыре в январе 1909 года пожар, и сгорел кирпичный завод, Нилус увидел в этом предупреждение о том, что нет смысла и строиться дальше, расширяться материи Оптиной. Всё равно будет всё вскоре разрушено. Всё, кроме духа человека. Кроме Бога. Кроме Вечности.

В ответ на это крепла внутренняя молитва Нилусов. Ибо что может человек противопоставить бесовскому миру, когда тот отнимет у него всё материальное? Даже здоровье? Только Слово. Слово молитвы своей.

В июне 1910 года тяжело заболела Елена Александровна (утром здорова, а к ночи температура 40), и так три недели: «Вижу, тает на глазах моя радость», - пишет С.А. Нилус. Встал тогда Сергей Александрович на колени перед иконой Божией Матери Одигитрией Смоленской, что стояла в углу его кабинета, и заплакал перед ней: «Матушка Царица моя Преблагословенная Богородица! Ты, верую, дала мне жену – ангела моего, Ты же и сохрани мне её, а Тебе за это обет даю не курить больше никогда. Обет даю, но знаю, что своими силами исполнить его не могу, а не исполнить – грех великий, так Ты Сама мне помоги!» Помолился он так сполна, часов в десять вечера, и спала у жены температура. С этого часа стала Елена Александровна поправляться. Недаром люди говорят, что в монастыре, а ещё в застенках, молитва Богу слышней.

Курить Нилус бросил. Внезапно, как и обещал. А ведь курил пред тем 33 года! И по его признанию, весь организм был пропитан табачищем. Но не мог он до этого избавиться от проклятой привычки. А с Божьей Помощью смог. «Это ли не чудо Одигитрии?» - восклицает Сергей Александрович в своём дневнике. И впрямь - чудо! Так Сила Божья в немощи человеческой и совершается.

И в эти же годы, по выражению старца Варсонофия, начала уже собираться против Нилусов целая «партия». Старец несколько раз намекал ему на это, но разговаривать долго ему было некогда, скажет на бегу два слова, да и поспешил прочь по скитским делам.

Дьявол - по одному имени своему - клеветник. Именно так это слово переводится с греческого: «диаболос», подстрекатель. А так как жил в те пять лет в Оптиной пустыни Сергей Александрович и супруга его честной, открытой жизнью, много трудясь во Славу Божию, исповедуясь и бывая на всех богослужениях, то приплели опять историю с госпожой Володимеровой.

Нилусу было в ту пор 50, его жене под 60, Наталье Афанасьевне к 70 годам. Когда она состарилась, то раздала всё богатство по детям. А они бросили её. Старуха осталась без куска хлеба и крыши над головой и приехала к Нилусу, любви всей её жизни, к отцу её сына, просить о помощи.

Елена Александровна сама отправилась на совет к о. Варсонофию: что же делать. А старец, хоть и разрешил им поселить Наталью Афанасьевну в леонтьевском доме, предупредил, что тем они вызовут на себя великие скорби. Так и случилось.

   

Нилусы и сами понимали это, но решили нести свой крест до конца. И хотя старуха Володимерова не привлекала к себе в Оптиной особого внимания, ибо была обычной старой женщиной, толстой и с трудом уже ходившей, и этого оказалось достаточно, чтобы вновь позорить Нилусов.

Интрига плелась и придумывалась несколько лет.

Появлялся иногда в Оптиной из Козельска один фальшивый «блаженный». Как было известно о нём скитоначальнику, он приходил для того, чтобы развращать монахов, продавал им водку. «Блаженного», в конце концов, заставили убраться, но он успел завести кое-какие знакомства. Жил тогда в монастыре на излечении художник,   одержимый злыми духами. Был прежде китаеведом, работал в Пекине, но так увлёкся восточной мистикой, что заболел. Никто его особо работой в монастыре не напрягал, времени у него было достаточно, вот он и написал лживую картину маслом, на которой царскую семью спасает не кто-нибудь, а тот самый лже-блаженный.

Послали картину царю. Николай Второй заинтересовался этой фигурой «из народа». Но так как был царь человеком мудрым, несуетным, то, выяснив, кто тот на самом деле, потерял к нему интерес. Однако донос свой на о. Варсонофия и «непорядки» в монастыре «юродивый» отослал императору, называя того папенькой.

В то же время проявила активность другая такая же сомнительная фигура. Но только женского пола, неграмотная крестьянка Дарья Финяева (настоящая фамилия - Свиняева). Она поселилась возле монастыря, была даже принята поначалу Нилусами, но потом стала клеветать на него, обвиняя его в том, что он живёт сразу с двумя женщинами. И она, неграмотная, «написала» свой донос: де, о. Варсонофий (Плиханков) и о. архимандрит Оптиной Ксенофонт (Клюкин) потворствуют «разврату» Нилусов.

Наконец, в монастырь прибывает и та, которую мемуаристы называют «Квазимодо в юбке». Некая начальница женской гимназии, до безобразия, говорят, некрасивая женщина, Марья Михайловна Булгак, жена доктора, вхожая в семью Петра Аркадьевича Столыпина. Сам он её терпеть не мог. Это была маленькая, очень толстая женщина с коротенькими ручками, экзальтированная, необычайно говорливая и выдававшая себя за восторженную «патриотку», но поверхностная и лживая. Появившись в Оптиной, она изъявила желание стать духовной дочерью скитоначальника, о. Варсонофия, и обещала завещать Скиту 100 000 рублей. За эту сумму и попыталась купить себе особое положение и власть над скитоначальником. О. Варсонофий не мог позволить этого Марье Михайловне, и она уехала разгневанная, со скандалом.

Пожаловавшись в Петербурге, в салоне аристократки Игнатьевой, на батюшек Оптиной, она стала обвинять о. Варсонофия в том, что он не только допустил «разврат» в семье Нилусов, но и позволяет себе в проповедях упоминать слово «женщина»!

Когда же ей было замечено, что женщиной являлась и Божья Матерь, и что Она в Скиту и в монастыре - и на иконах, и на фресках, и в молитвах, на проверку в Скит лично прибыла г-жа Игнатьева. Она возмутилась обилием в Скиту цветов, и тем, что монахи чай пьют, а иногда с ними пьют чай за одним столом и «божьи одуванчики» старушки-паломницы, их многолетние духовные дщери, и делу был дан ход через одного петербургского епископа.

Провокацию пытались остановить. Епископ Калужский и Боровский Александр официально признал письмо крестьянки Финяевой клеветой. Но снежный ком рос. И явившийся однажды в монастырь рассерженный епископ Серафим (Чичагов), не желая уже ни в чем разбираться, страстно и прилюдно осудил обоих старцев – Варсонофия и Ксенофонта, и постановил удалить из монастыря и о. Варсонофия, и Нилусов, и всех остальных мирских лиц, пребывавших тут в паломничестве, и постановил никому впредь дольше 10 дней в гостинице не жить. Хотели даже старчество в монастыре и скиту уничтожить. Но это не удалось.

Конечно, это было ударом для обоих старцев. О. Варсонофий признавался близким ему людям, что «от великой внутренней борьбы и скорби он боится сойти с ума». И ему, и его духовным детям было ясно, что устроено это явное и несправедливое наказание недоброжелателями, что имели тут место и клевета, и человекоугодие, и ложь. Даже в ереси и хлыстовстве обвинили святого старца! Конечно, такой наговор мог исходить только от внутренних врагов Церкви, связанных так или иначе с масонством.

В дневниковой записи от 20 апреля 1910 года послушник Николай, будущий старец Оптинский о. Никон (Беляев), духовный сын старца Варсонофия, сообщает, что за спиной всех этих суетных заговорщиков стояла страшная сила: «11-го апреля батюшка видел двух демонов, глядевших в окно алтаря, где батюшка стоял в Макарьевском приделе. Вид их, как мне батюшка рассказывал, – какая-то смесь зверя с человеком, рогов не было, но вид ужасно безобразный, чёрный, злобный. Они были у яблони, и батюшке видны были только их головы».

Интересно проследить судьбу участников этих событий.

Госпожа Булгак очень скоро отошла в мир иной. Одного из буйных монахов, поддержавших гонения на о. Ксенофонта, расстреляли в тридцатых годах. Как и о. Серафима (Чичагова). А жертва клеветы, о. архимандрит Ксенофонт оправдался от обвинений, но вскоре умер от пережитых огорчений. О. Варсонофий умер через год, но был торжественно возвращен в Оптину гроб с его святыми мощами.

Оптинская братия подала в Святейший Синод прошение от 29 февраля 1912 года, в котором писала: «Обсуждая это дело, старшая братия Пустыни и Скита приняла во внимание, что о. игумен Варсонофий в настоящее время - самый нужный инок для Скита и Пустыни.

С кончиной приснопамятного о. протоиерея Иоанна Кронштадтского и старца о. Варнавы, в последние годы заметно стал увеличиваться прилив в Оптину богомольцев, и преимущественно лиц - интеллигентных, образованных, с разных концов России: дам высшего общества, студентов высших учебных заведений, учительниц, образованных молодых людей обоего пола, жаждущих духовных разъяснений на волнующие их чувства и сомнения и врачевания их. И о. Варсонофий удовлетворял эту потребность».

Но этого зачинщики «духовных нестроений» больше всего и боялись: интереса к монастырю. Интеллигенцию русскую надо было оторвать от Церкви! Для того и о. Иоанна Кронштадтского изувечили и раньше времени загнали в могилу. Вот и Нилусов удалили от архивов Оптиной пустыни, попытались заставить замолчать.

    

Схиархимандрит о. Ксенофонт (Клюкин. 1845-1914) похоронен в Казанском храме Оптиной пустыни

Чета Нилусов вынуждена была покинуть монастырь и перебраться на Валдай, в дом профессора политической экономии П.Н. Георгиевского. Особняк был расположен на берегу озера. Посреди озера на острове находился Иверский монастырь, в который перевозили на лодках.

И сюда, к Нилусам, потёк бесконечный поток его читателей.

В спальне Сергей Александрович устроил молельную. На полу стоял огромный образ Божией Матери Одигитрии. Обращал на себя внимание и дивной красоты лик Христа, вспоминает племянница Елены Александровны, образ этот был чудотворным. Известно, что он излечил ребёнка-калеку. Перед иконами горели лампады. Нилусы продолжали ежедневно читать Жития Явятых, и были проникнуты их высоким настроением, готовности к мученичеству, вспоминает другой друг семьи, студент-юноша. «Шесть недель провёл я в этой чудесной усадьбе, и эти шесть недель наложили на мою душу такой сильный отпечаток, который уже впечатлениями всей последующий не мог изгладиться».

Особенно поразил юношу такой случай. У Елены Александровны была близкий друг - Екатерина Николаевна Яблонская. В доме её отца любил когда-то бывать К.Н. Леонтьев. В 1916 году Екатерина Николаевна поехала к Нилусам в гости, но по дороге её чемодан потерялся. Она помолилась преподобному Серафиму Саровскому, и тогда неожиданно потерянная вещь нашлась. А как-то утром Екатерина Николаевна просыпается, открывает глаза, а перед ней стоит сам чудотворец и молча указывает рукой на чемодан. Было это в доме Нилусов. Тогда-то она и поняла, чем было вызвано появление святого: она забыла поблагодарить преподобного за помощь!

А едва Сергей Александрович подбежал к рабочему столу, чтобы занести эту историю на бумагу, перед раскрытым окном ударила молния. День был ясным и солнечным. И надо же такому случиться, молния не просто ударила, а ещё и угодила в грабли, прислонённые к окну, перед которым сидел Нилус, расщепила их надвое. Вероятно, Господь - ударом этим и Милостью Своей, даровавшей спасение Сергею Александровичу, -  предупреждал всех собравшихся в доме и живо обсуждавших эту ситуацию, что скоро и правда грянет революционный гром, но Бог спасёт тех, кто останется Ему верными. Дождя и других ударов молнии в этот день так и не последовало…   

На Валдае Нилусов и застала революция 1917 года. Что-то подсказало тогда им уехать с  Новгородчины. А едва они уехали, здесь начался массовый террор, и погибли все знакомые их семьи.

Отречение царя Сергей Александрович воспринял как отнятие у России Удерживающего и ожидал теперь «мировой человеческой катастрофы».

Летом 1917 года друзья поселили их в полтавской усадьбе князя Владимира  Давидовича Жевахова, ставшего в годы гонений на Церковь сначала монахом, а потом и епископом Могилёвским Иосафом. В имении, в парке было несколько флигелей, в одном из них была устроена домовая церковь во имя преподобного Серафима Саровского. В этом доме Нилусы и поселились. 

Братья Жеваховы, Владимир и Николай, были близнецами. Выходцы из грузинского княжеского рода Джавахишвили, эти глубоко верующие люди, истинные русские патриоты, сделали для Русской Православной Церкви многое. Николай Давидович (1874-1938) был товарищем обер-прокурора Святейшего Синода в 1916-1917 г.г. и оставил свои воспоминания, написанные в эмиграции. А Владимир, ставший епископом, был арестован в 1937 году и расстрелян за веру в Бога. В 2002 году причислен к лику святых новомученников Российских.

Своё детство братья провели здесь, в отцовском имении Линовица. А рядом была и Полтава, где Нилусы знакомятся с духовником императорской семьи, епископом Феофаном. В Линовицах Нилусы пережили немецкую оккупацию, гражданскую войну, отход Добровольческой армии.

Жил с ними в домовой церкви тогда и архимандрит Иосаф - старичок, который умер у них на руках. За несколько дней до смерти он удостоился видения Пресвятой Троицы. Иной мир близ наших дверей!

В эти годы на Украине прошло массовое обновление старых икон, крестов и куполов на храмах и колокольнях. В Ростове-на-Дону обновился целый собор и многие церкви. По деревням и хуторам не было храма, которого бы не коснулось это чудо. Господь укреплял верующих, подтверждая чудесами, что Он остается со своим народом, с верными Ему. Поэтому Нилусы были очень спокойны и не боялись смерти, много раз убедившись в том, что Жизнь - Вечна.

Его хотели расстрелять. Арестовать, а потом застрелить по дороге. Но вышло так, что на пути группы из 8 красноармейцев встал сам Серафим Саровский. Всю холодную ночь он ходил вокруг флигеля, где спали Нилусы, и стучал в свою колотушку, маленький и сгорбленный. Это вызвало в красноармейцах нерешительность. А когда один из них всё-таки ударил преподобного Серафима топором по голове, упал не святой старец, который просто растворился в воздухе, а тот, кто поднял на него руку. Он замертво свалился на землю, потеряв сознание. А через несколько дней жена этого несчастного принесла его в дом Нилусов на носилках, парализованного, прося вернуть здоровье мужу. Он подавал знаки, что чистосердечно покаялся. Его исповедовали, с трудом приложили к иконе преподобного Серафима и… «истерический крик огласил» помещение: «Он! он! – кричал больной, признав на иконе того старичка, на которого замахнулись топором. Вечность пробудила совесть.  

Испытав сильнейшее потрясение, больной не захотел покидать комнату с иконой. Тогда был совершён ещё и благодарственный молебен чудотворцу. Молились в эти часы много и усердно. История эта обошла всю округу, и обуздала звериные инстинкты безбожников.

Однако несколько раз Сергея Александровича всё-таки арестовывали. Когда это произошло в последний раз, его перевезли в Москву. Выпустили только через пять месяцев, ночью. Собирались пустить «в расход» на тёмной улице, тайком. Но неожиданно появился ненужный свидетель – извозчик. Он и увёз Сергея Александровича на более людную улицу.

 

Чета Нилусов в Чернигове 

Теперь жили они то у одних, то у других верующих. Но это сообщество, год от года, власти просеивали и просеивали через сито карательных органов: одних ссылали, других приговаривали к смерти. Так Нилусы оказались в селе Крутец, в доме священника. Случилось это незадолго до смерти Сергея Александровича. Тюрьма подорвала его здоровье. Сердце. Но он всё же оставался внешне, похожим на патриарха, статным, красивым, жизнерадостным, горячо верующим.

С женой вдвоём они часто устраивали концерты, пели – и молитвы, и романсы, и украинские песни. И в эту свою пору Нилусы любили друг друга до самозабвения, жили в единомыслии. С ними случилось то, что обычно бывает с супругами с цельным сознанием и душой – они срослись теперь уже духом и представляли вдвоём единую многогранную личность. «Аскеты в своём безропотном, даже как бы радостном перенесении всех лишений гонений и различных житейских зол», – вспоминает о них М. В. Орлова-Смирнова, знавшая их в эту пору.

Сергея Александровича она называет «колоссом духа», и обоих Нилусов - «христианами апостольских времён». Отличало их и беззлобие. Ибо нелепо было сердиться на тех, кто не понимал, зачем верить. Кто сам, так или иначе, страдал от своего духовного невежества, заносчивости, заблуждений.

Продолжал Сергей Александрович и писать. Рукопись приходилось прятать. Ведь в дом нередко наведывались с обыском. Жили настороже.

В последнее лето своей жизни Нилусы часто уходили гулять в поле, в лес, наслаждались земной природой. Однажды по дороге Елена Александровна собрала букет и насчитала 85 разных луговых и полевых растений. 

О судьбе и характере верующего человека надо судить не только по тому, как он жил, но и по тому, как умирал. Какая смерть ему послана. Тяжёлая, как наказание, искупление грехов, или лёгкая. Ведь смерть – деяние духовное.

Нилус страдал приступами стенокардии. Пережидая один из таких, Сергей Александрович сидел в кресле и спокойно говорил не о себе и своих страхах – их не было – а о том, что приближаются ещё более тяжелые времена для Церкви. 1929 год. Некому удерживать людей в их устремленности к ещё большому злу. Беда для России! Он-то понимал, что наше государство имеет влияние на весь мир, что это не просто страна, это глобальная цивилизация. И если отнять Удерживающего у неё, если закрыть церкви здесь, если все жители станут атеистами и богоборцами, пострадает весь мир. Зло воцарится повсюду.

И вдруг Сергей Александрович замолчал. Потом откинул голову, захрипел, и вот уже душа его отошла в другие миры. Елена Александровна, держа голову мужа, возопила: «Господи! Помоги мне!» Священник, в доме которого они жили, сквозь слёзы читает отходную молитву. Было шесть часов, вечер накануне праздника преподобного Серафима Саровского, который, надо думать, и встречал светлую душу Нилуса.

Лицо писателя всё ещё было торжественно и спокойно. Через полтора месяца Елена Александровна написала племяннице: «Лицо чудное. Всю ночь провела с ним. Одна читала Псалтирь, всех просила лечь. Я спокойна, я знаю, как ему хорошо. Он был очень готов. Каждый день говорил про смерть. Благодарю Бога, что умер на моих руках».

И ведь в какие минуты умер! В те часы, когда по всем церквам читали всенощную батюшке Серафиму! Никакого предсмертного страдания. Тело положили в том месте, которое он сам выбрал, возле стены местного храма. Врач дал заключение, что произошёл разрыв аорты. Смерть Нилуса вызвала сожалению у всех жителей села, кто знал его доброту и тот свет, что шёл ото всей его личности. На кресте на могиле сделали надпись «Честна пред Господом смерть преподобных Его», а на оборотной стороне: «Тайну цареву добро храните, дела же Божия проповедати честне».   

Сразу после смерти своей Нилус явился во сне одному своему знакомому, иеродиакону болящему, который очень боялся умереть. И сказал, что бояться-то ему нечего. Страх у больного прошёл, и сам он перешёл в мир иной накануне сорокового дня после смерти Сергея Александровича. Надо отметит и то, что Нилус был постоянным делателем «умной молитвы».

А Елена Александровна переехала к Наталье Афанасьевне Володимеровой. И ещё четыре года содержала её, давая уроки иностранных языков. Когда та скончалась, Елена Нилус поехала на Кольский полуостров, в г. Колу, чтобы сопровождать туда графиню Комаровскую. Но здесь заболела, возможно, подхватив в дороге какую-то инфекцию, и умерла «тихо, хорошо» 10 апреля 1938 года. Ей было около 83 лет.

Так же тихо, спокойно, хорошо умерла и Наталья Афанасьевна. Незадолго перед тем она причастилась. Елена Александровна признавалась: «Я благодарю Господа, что Он дал мне, если я нанесла давно большое горе Наташе, прожить с нею эти последние четыре года, заботится о ней и похоронить её … ТАК НАДО БЫЛО. ТАК ДОЛЖНА БЫЛО КОНЧИТЬСЯ ИСТОРИЯ НАШЕЙ ЖИЗНИ».

Она сама написала этот эпилог крупными буквами, потому что именно эти слова многое значили для неё. Послушливы Богу до смерти. Таким «послушливым» был в Евангелии Сын Божий. Такими были апостолы. Такими были все члены императорской семьи: Николая, Александра, Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия, Алексей. Это высшее выражение ВЕРЫ. Это – повторение Евангельского Подвига Христа. Разве большее можно потребовать от человека? История их жизни кончалась здесь, на Земле, и возносилась на Небо. А там они все продолжают служить своему государству, своему народу. 

Они были равными среди первых.

Могила С.А. Нилуса в селе Крутец

 

 

 

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика