Ирина РЕПЬЁВА "Сам Носов"


Ни строкой в печати не было отмечено в стране девяностолетие Николая Николаевича Носова. Хотя книги его переиздаются и сегодня большими тиражами.
Просматривая библиографию, я заметила, что «Учительская газета» писала о нём в пятидесятые. Последние журнальные литературоведческие статьи о творчестве Носова относятся аж к концу шестидесятых – семидесятым! Это было время взлёта, но одновременно и угасания. Государственная и вроде как бы педагогическая премия им. Крупской за трилогию о Незнайке, замыслы написать продолжение, первая автобиографическая повесть «Тайна на дне колодца», желание сказать своё и о юношеской поре первой любви, и вдруг - немощь ещё не старого человека, бессонница, слабость, врачи не выпускают из дома. Ему кажется: его мучают желудочные боли. А коллеги – писатели уже зловредно жужжат: он игнорирует общественную работу по Союзу писателей! Разрыв сердца как будто разносит в клочья и маленькую планету его большой личности. О Носове – человеке забывают на четверть века….
Когда я встретилась с внуком Николая Николаевича, тоже детским писателем, Игорем Петровичем Носовым, он сказал: «Как странно, что вы интересуетесь дедом. Сегодня о культуре мало кто говорит, особенно об ушедшей – советской». Но меня и впрямь ужасно интересовало: каким человеком был Николай Николаевич. Ведь он создал собственный Сказочный Мир на берегах отечественной Огурцовой реки и улицах Солнечного города, - мир со множеством разнохарактерных жителей. Многие, в том числе Э. Успенский, до него не дотянули, потому что ограничились лишь запоминающимися образами, вроде «дяди Фёдора» и кота Матроскина. И, следовательно, именно Носова можно вполне ставить на одну доску с Толкиеном, а так же автором многотомной «Хроники Нарнии» К. Льюсом и самим Л. Кэроллом, «папой» Алисы.
Не слишком ли высоко? Нет, если даже ограничиться статистикой шестидесятых, которая говорила, что произведения Носова были самыми переводимыми в стране. Только повесть про Витю Малеева с 1951 по 1953 г.г. выдержала тридцать изданий и была переведена на 23 языка мира! Выездные детские писатели рассказывали Носову, что в Японии видели кондитерскую «Незнайка»…
Но что такое сам Носов?! Увы! Это мир личности - воздушный, почти не оставившей осязаемых материальных следов. Я спросила Игоря Петровича: может быть, его дед вёл дневники, писал мемуары? Ведь советские писатели жили сложной, многоуровневой жизнью! Публично говорили одно, меж друзьями – другое, для себя порой, как Нагибин и Солоухин, скрипели перьями сердито и даже зло… Нет, после Николая Носова остались лишь груды черновиков, записные книжки с разрозненными пометами, двухкомнатная квартира и три пишущие машинки. У Носова не было машинистки. Он говорил жене Татьяне, что ему «приятно» самому перепечатывать свои произведения. Он ведь был к себе беспощаден! В 1952 году получил Государственную Сталинскую премию за повесть «Витя Малеев в школе и дома». Точнее - за её журнальный вариант. А после, для книги, практически переписал вещь. Он был ею недоволен! Говорил знакомым: «Случайно мне премию присудили! Могли дать и другому!» - хотя случайного в литературной политике государств ничего не бывает. Как не бывает случайной славы в жизни тех, больших писателей, которые не расстаются с черновиками произведений ни в поезде, когда едут «отдыхать», ни во время самого отдыха. Да и главным удовольствием для Носова после творчества было – надолго погружаться в атмосферу магазинов антикварной книги. По словам, Е. Таратуты, продавцы знали его и её и пускали их за прилавок, покопаться в книгах.
Собственную дачу семья Николая Николаевича так и не приобрела. Не было у него и шикарной машины. В функционеры Союза писателей он не просился. И даже, что удивительнее всего, не был членом Коммунистической партии! Это была его позиция – умудриться стать «свободным человеком». Философия, которую он проповедовал единственному сыну Пете и единственному внуку Игорю. Но «свободных профессий» в СССР было по пальцам пересчитать. Одна из них – фотограф. Фотографами ТАСС стали оба его наследника, оставив множество фотографий Носова, которые никогда нигде не публиковались – по простой причине: нет пиарщиков, заинтересованных в ещё более ярком проявлении гениальности этого человека. Не отпускаются деньги на книги о нём.
Так что каким был Носов, я узнавала только из его произведений, от Игоря Петровича да ещё из одной книжечки….
В 1985 году, через десять лет после смерти Носова, вышла она, небольшая и в сереньком переплёте, о его «жизни и творчестве». Литкритики в ней подробно врезывают острым и справедливым взглядом тоненькую детскую материю его рассказиков о мальчишках и девчонках. Несколько писателей, в том числе Мария Прилежаева, Юрий Ермолаев, Сергей Барауздин, дают запоминающиеся эпизоды его жизни. Наконец, и сам Носов рассказывает о «своём производственном методе» - добро, точно, но со спокойными формулами отчёта о проделанной работе, как его, видимо, и просили.
А где же Носов?!
- Дед был ребёнком, - говорит Игорь Петрович, - который так и не вырос.
К слову, даже Незнайка вырос – в своих приключениях на Луне, где он, хотя и коротышка, «малютка», по выражению Носова, но с требованиями к себе и миру совершенно взрослого человека. Нет, Носов не мог быть только ребёнком. Потому что тогда бы не было «взрослого Незнайки» на Луне. Не было бы и ответственного отношения к семье. Чёрт возьми! Это мог позволить себе только настоящий мужчина – разрешить жене, не так уж и заполоненной домашним хозяйством, посвятить себя близким и творчеству: не зарабатывать на кусок хлеба и рисовать в своё удовольствие. Она была художницей.
«Разве Носов был богат?» - спрашиваю Игоря Петровича. – «В доме был только тот минимум, что необходим для более-менее спокойного существования». Нахожу ответ на свой вопрос и в воспоминаниях Сергея Баруздина: после войны он, фронтовик, решил посвятить себя детской литературе, а Носов, тогда ещё занимавшийся писательской работой только на досуге, вечерами и ночами, как бы и жаловался, и советовал: «Подумайте ещё раз! Детская литература не кормит! Хотя требует, чтобы ей отдавали все силы».
Он сам смог заняться детской литературой профессионально только в сорок три года. А до этого был режиссёром мультипликационных и документальных фильмов…
Нет, не ребёнок получил и орден боевого Красного Знамени. На фронте он не был, но работал для фронта. В сорок третьем англичане привезли нам танк, который наши должны были усовершенствовать. Водитель сдал машину на студию «Воентехфильм» и вернулся в Англию. А наш - никак не мог разобраться в рычагах. Помог… Носов. Фильм был снят им таким образом, что машину словно рентгеновскими лучами просветили. За это и орден. Носов в технике разбирался. Вот откуда его стремление и ребят - читателей научить – строить домашние инкубаторы, например, как в повести «Веселая семейка», которую критик С. Рассадин назвал «производственной». В детстве Николай Николаевич мечтал стал… химиком, но химиком стала его сестра. А его герои химичили в его рассказах. Помните «Бенгальские огни» и «Телефон»?..
… Чем больше я узнавала о Носове, тем явственнее ощущала его натуру и представляла себе его личность. Терпеливым – вот каким он был! Ибо только терпеливый, внутренне сосредоточенный и последовательный человек мог вобрать в себя столько разных знаний. От философии до пчеловодства времён царской России. Игорь Петрович назвал его «энциклопедистом».
Он был невысокого роста, с короткой шеей, большеголовый, с высоким открытым лбом, который он словно подставлял критике, глядя на собеседника «набычившись», из-под очень густых бровей. Нос у него был толстовский, крупный - мужской, но не «уточкой», а совершенно прямой линией. Кто-то отмечал его «маленькие, зоркие глазки». Но, если вы взгляните на его детские фотографии, вы увидите глаза, которые потом перешли к Незнайке, большие, совершенно круглые и ясные. Это глаза, не знающие сомнений. Это глаза детства. Не ведающие раздвоенности, лжи. Хотя и глаза фантазёра. Выдумавшего, будто мир такой же честный, как и любой ребёнок в его семь-восемь лет. Мир, который только иногда привирает – то из лучших побуждений… Я сказала, что Носов был терпеливым. Да, глаза вполне вписываются в это представление. Ведь только человек, не ведающий сомнений и раздвоенности, мог терпеливо проводить в литературе свою линию на протяжении тридцати лет и вопреки многим обстоятельствам.
На посиделки кружка «юных литераторов» при одном издательстве режиссер Носов приходил молчаливым, тихим, застенчивым. Когда он бесцветным голосом прочитал «Живую шляпу», один из первых своих рассказов, ещё перед войной, на него набросились и детские поэты и писатели: «Мелкая тема!.. Анекдот какой-то!.. Как можно?!.. В Испании льётся кровь! На границе не спокойно!» Тогда была установка - воспитывать поколения на литературе спокойной и полнящейся высоких примеров. Из-за чего, кстати, Валентина Осеева, ходившая в тот же кружок, вынуждена была переписать «Васька Трубачева». В изначальном варианте, сурово реалистическом, мальчик воспитывался у тётки – спекулянтки. Но «тихого молчуна» Носова было не так-то просто пробрать. Сбить с курса, который наметила его собственная душа. Ему был послан талант писателя – юмориста. Он нутром чувствовал, что понравится детям. Да что понравится?! Будет просто необходимо! Какое детство без весёлого смеха! Но это был смех не ради пустого веселья. Потом, в статье шестидесятых, о своём «производственном методе» он напишет, что юмористический герой может быть только положительным.
Это означало, что смех Носова на самом деле помогал его героям и читателям в самую трудную эпоху их жизни – в становлении характера. Носов тем и отличается от многих современных детских писателей, которые только развлекают, что шёл классическим путём – показывал характер в его развитии. Развлекал и воспитывал одновременно. Даже свои сказки он считал реалистическими, потому что события в них подчинял логике обычной повседневной жизни. Если вы загляните в сказки Гофмана или фантазии Толкиена, в сказку про Буратино, вы увидите тот же принцип. Даже Хоббит и Мари из «Щелкунчика» заняты проблемами, вполне понятными любому обывателю. Авторы не абстрагируются от жизни, потому что не хотят фальши и ложной неправдоподобности, которая отталкивает честных. Это в современных нам историях герой уже на первых страницах может убить восемь человек и даже не удивиться своей кровожадности. Вот где фальшь! Там, где поступки героев не вытекают из их характера. Добренький характер как бы сам по себе, а жестокие поступки сами по себе. А в результате – смятение читательской души и непонимание ею назначения жизни и человека.
Именно самообразованием Носов дошёл до сути настоящего искусства. Он воспитывал читателей так же, как сына, а потом и внука. Через игру давал представление о том, что человек должен всю жизнь учиться, воспитывать в себе волю, терпение, последовательность. То есть передавал свои собственные черты и опыт.
Но если бы образцом для подражания стал Знайка, не было бы Незнайки. В том и дело, что мало иметь голову на плечах. Надо ещё быть добрым и неунывающим человеком, непосредственным и раскованным как Незнайка. Ведь Знайка-то самодоволен, самоуверен и не добр!
- А Носов верил в Бога? – Спросила я Игоря Петровича, потому что мне хотелось ощутить: как сам Николай Николаевич объяснял, чувствовал природу, причину, исток своего таланта. Как человек, рожденный в царской России в далёком 1908 году, и воспитывавшийся в православной семье киевских актёров, отрывал ли он себя от «первоначала всего сущего»? От традиций и корней?
Игорь Петрович ответить затруднился. Потом сказал: «Верил… В доме была икона, но дед не молился и на неё не крестился».
И всё-таки корни у его таланта были. Любил Гоголя и часто перечитывал его. А вот Достоевский ложился на его душу тяжким бременем ответственности за Россию, которую вынести не мог и книг его в доме не держал… Кстати, о Гоголе. Уже в недавнее, демократическое время в газетах попытались заявить, что Носов, де, обокрал Гоголя. Пончик – это Плюшкин, вот факт кражи!
А Солнечный город – коммунистическое будущее, спрашивали Носова читатели, спросила я и у Игоря Петровича. «Каждый писатель творит из подручных ему жизненных и понятных читателю «материалов». – Был ответ. – Важно другое – «Незнайка» не писался «по заказу партии и правительства, по велению сердца пламенного коммуниста». Носов был в творчестве свободен! Как, кстати, свободны и его герои – мальчишки!»
Именно поэтому, опубликовав в 1938 году первый рассказ, он дождался разрешения издать первую книгу, «Тук-тук-тук», только через десять лет. А ведь в это время было написано всё то из «малого» жанра, что вошло в «золотой фонд» детской литературы и сейчас изучается в начальной школе.
Заказов ему не давали и его «не раскручивали». Более того, до него доносилось мнение: «Что за проза, в которой почти одни диалоги, а описание природы, как в школьном сочинении: «Трава была зеленой, а небо синим» или же закат сравнивается с самоваром?» Ему внушали, что он ещё не научился писать, не прошёл литературного института – что это за образование для писателя – ВГИК? Да ещё не сценарный, а режиссёрский факультет! Не понимали, что у него потому, как в школьном сочинении, потому много диалогов, что он рассказывает от лица детей и как дети. И что его литературный институт – его сын-ребёнок и его друзья, с которыми он по-гайдаровски организует во дворе разные «полезные» игры, связанными с научными исследованиями. Он вовсе не был безответственным, нетерпеливым, метавшимся от одного дела к другому, ребёнком - «незнайкой». Но умел волшебно становиться им, видеть мир его глазами, чувствовать его душой и говорить его языком.
Я копалась в биографии Носова, с пристрастием допрашивала Игоря Петровича: с какими писателями дружил Носов, кто приходил к нему в дом, с кем он выводил «теоремы» творчества. А Игорь Петрович отвечал: «Писателей Носов любил не очень, свободное время уделял семье…, не участвовал и не состоял…» Но я меж тем была уверена, что даже такие гениальные и самостоятельные в творчестве люди, как Носов, в противоречивом мире нервных и ревнивых писателей не пробьются без чьей-то мощной поддержки. Пусть одноразовой. И эту поддержку ему, конечно же, оказали… Как вы думаете, кто? Твардовский!
Взрослый журнал «Новый мир» взял да и напечатал повесть для младших школьников – «Витя Малеев в школе и дома». Что вызвало немалое удивление литературного мира.
Согласиться с Николаем Николаевичем, что это «случайность», что это могло произойти с любым другим? Нет иет. Не могло быть случайностью, что коллектив «Нового мира» выдвинул Носова и на соискание Сталинской премии. За эту, пока ещё, как чудилось самому Носову, несовершенную вещь. Это так же не случайно, как и то, что и сегодня иные литературные конкурсы создаются некоторыми банкирами под конкретные писательские имена с целью сделать их знаменитыми.
«Свои» всегда продвигали «своих». Но это ничуть не умаляет носовский талант. Напротив, мысль, что именно Твардовский, автор народного «Василия Тёркина», считал Носова близким себе человеком, в моих глазах возвышает терпеливого и скромного Николая Николаевича.
Именно после вручения премии Носов занялся литературой как профессионал, высвободив для неё не только вечера и ночи. Впрочем, какие-то неясные недоброжелатели оставались. Послал новый рассказ на радио – вернули, нагло заявив, что он никуда не годится. Но когда этот же рассказ появился в «Мурзилке», так же нагло несколько раз передали его по радио. «Признание» всегда относительно. Кто-то тебя всё равно не признаёт. Потому что не желает. Потому что ты не «их».
Недавно Игорь Петрович нашёл в архиве деда письмо Носова одному партийному боссу. Жаловался ему: на его просьбу переиздать «Незнайку на Луне» из детского издательства ему ответили, что в стране нет бумаги. На что босс, конечно с улыбкой, написал Носову, что это ошибка, и для Носова бумага в стране найдётся.
Любопытно было узнать о том, как создавался «Незнайка». Сам Носов рассказать об этом не успел. Хотя успел поведать нам о том, из чего вырастали некоторые его рассказы. «Огурцы» - из поступка его маленького племянника, который посчитал заслугой спереть из бочки с солёными огурцами, которыми торговали прямо на улице, два из них. А мама поспросила мальчика положить их на место. Рассказ «Пистолет», или «Сашка», появился из испуга жены писателя перед милиционером, который в поисках йода позвонил в их квартиру.
Но то небольшие произведения! А тут целый мир требовалось создать! Целый Цветочный город! Зелёный! Змеевку! Тюбика, Пилюлькина, поэта Цветика, настоящее имя которого было Пудик… Надо было это всё с кем–нибудь обсуждать! Но ни с кем попало. С женой обсуждал – всегда прислушивался к её советам. А ещё с кем?.. Игорь Петрович говорил мне об открытом характере Носова. Открытом – детям. Но в воспоминаниях взрослых он иной! Грустный, замкнутый! Даже грубовато сердитый и резкий порой.
Но вот поехали детские писатели в Белоруссию, на юбилей Якуба Коласа. Мария Прилежаева почему-то не выпускала Носова из виду. Может быть, потому что ей, писавшей «Жизнь Ленина», кто-то то ли в шутку, то ли всерьез сказал, что на той же темой страдает сейчас и Николай Николаевич. В эти самые дни писательница и заметила, что Носова захватила беседа с редактором детского украинского журнала «Барвинок», Богданом Чалым. Они проговорили всю ночь! Носов потихоньку рассказывал сюжет, детали «Незнайки». А Чалый влюбился в образ и предложил тут же начать печатать сказку в «Барвинке». «Да ведь надо ещё дописать!» - колебался Носов. В общем, первые главы произведения появились в журнале, когда всей вещи ещё и не существовало! Безусловно, что такая уверенность в таланте Николая Николаевича тоже поддержала его.
А вот противоположное отношение. Написан и принесён в издательство второй роман о Незнайке и его друзьях. У Носова приподнятое настроение. Ещё бы! Сказка понравилась ребятам и сделала Николая Николаевича знаменитым на весь мир!
Но что он слышит?!.. В последних главах «Незнайка в Солнечном городе» появились опасные «ветрогоны», шалопаи, которые задирали на улицах прохожих и обливали их водой. Выступавшие редакторы книги не могли скрыть своей растерянности: нет ли тут педагогических и иных, политических, просчётов?.. С. Миримский, который не нёс за последствия от публикации никакой ответственности, сказал: «… В сказке чёрным по белому сказано, что они раньше были ослами в зоопарке… Так ли уж необходимо, чтобы все шалопаи исчезли в будущем? Может, какое-то количество их оставить?» «В общем, посмеялись и порешили о своих сомнениях особенно не распространяться - авось как-нибудь пронесёт, а если что и случится, то имя Носова, достаточно уже знаменитое, как-нибудь постоит за книгу». Носов постоял за себя уже на этом заседании.
После войны порядки в детской литературе стали ещё строже, чем до войны. И это видно по характеру иллюстраций к его рассказам. А тут к самому коммунизму готовились, чистились под него! Удивительно ли, что редакторы хотели подстраховаться?
Интересно, какой бы изобразил жизнь Носов в четвертой сказке о Незнайке? Новая книга о «малютках» появилась уже в наши дни. Написал её Игорь Носов. Внук, о первых семи годах которого Николай Николаевич издал «Повесть о моём друге Игоре». Наблюдая за мальчиком, с которым жил в одной квартире, гулял, играл в солдатики, Носов хотел навеки разрушить тот барьер, который всегда каким-то таинственным образом вырастает даже между любящими друг друга детьми и взрослыми, и делает их, хотя бы на время, чужими.
Радуясь, что стал обладать авторитетом деда, Носов как бы просил в книге читателей – взрослых: защищайте детей! Умейте их приласкать и успокоить! Только вслед за этим может наступить доверие ребёнка… Трогает случай, который рассказал Игорь Петрович. Ребёнком начал он заикаться, и тогда дед бросил всю свою творческую работу и увёз мальчика из дома в спокойную обстановку, где они только играли и читали, много смеялись и вместе познавали живой мир вокруг. И ребенок выздоровел.

© 2003 Учительская газета"

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика