Ирина РЕПЬЁВА "Демоны Максима Горького"

О великом русском писателе Максиме Горьком за долгие годы «перестройки» сказано много противоречивого. И сегодня одни по-прежнему считают его «буревестником» Октябрьской революции, ее поэтическим символом и добросовестным финансовым спонсором. Другие склонны видеть в нем автора «Злых заметок», ядовитого и разочарованного комментатора первых лет социалистической революции. Третьим не дает покоя возвращение Горького из Италии в Советскую Россию и его восторженные очерки об экономическом возрождении страны. Четвертые подхихикивают над тем, сколько раз под давлением властей Алексей Максимович переписывал свой знаменитый очерк о Владимире Ильиче Ленине, пока не обрамил его «белым венчиком из роз».
Люблю перечитывать автобиографические повести Горького: «Детство», «В людях» и особенно «Мои университеты». И фильмы, поставленные по ним, любила школьницей-подростком. Нет, чем-то, поэзией какой-то особенной, Горький все-таки забирает! Россия его эпохи была аграрной и ремесленной. И в силу этого многие из нас - если не внуки, то правнуки и праправнуки самих горьковских героев: сапожников, красителей кож, булочников, нянек, крестьян и разночинцев-интеллигентов. Этой мыслью, пожалуй, и питалась всегда моя любовь к Горькому-бытописателю.
И вдруг попадает в мои руки лекция православного литературоведа Михаила Дунаева, и моя восторженная привязанность к Горькому начинает терпеть кризис...
Вот ставит вопрос преподаватель Московской духовной академии: был ли на самом деле Алексей Максимович летописцем - Пименом своего времени? Правдолюбом и честным описателем? Вопрос важный. Ведь по произведениям писателей мы обычно и судим об их эпохе.
Но сначала... Помните, каким изобразила Алексея Максимовича Нина Берберова в своей «Железной женщине»? Она много рассказала о том, скольким людям помогал Горький после того, как к нему пришли деньги! У него в доме обычно столовалось от двадцати до тридцати гостей - нахлебников, где бы он ни жил! Мысль, что Горький любил людей, долго грела мне душу. И настоящим откровением прозвучала характеристика Михаила Дунаева: Горький людей не любил, а любил лишь «абстрактное человечество».
Но вот повел нас Дунаев в горьковское «Детство». Почему в детство? Философ Владимир Соловьев так сказал о пути, по которому продвигается душа человека: «В детстве всякий принимает уже готовые верования и верит, конечно, на слово...» Там же, в детстве, Алеша Пешков. Его воспитывали бабушка и дедушка. Дунаев характеризует мальчика как «двоебожца». Ведь тот о себе рассказывает: «Я очень рано понял, что у деда один Бог, а у бабушки - другой... Ее Бог был весь день с нею, она даже животным говорила о нем…. Он ко всему на земле был одинаково добр, одинаково близок... Дед всегда и прежде всего подчеркивал ее (силы Божеской. - И.Р.) жесткость: вот согрешили люди и - потоплены, еще согрешили и - сожжены, разрушены города их… Дедов Бог вызывал у меня всегда страх и неприязнь: Он не любил никого, следил за всеми строгим оком, Он прежде всего искал и видел в человеке дурное, злое, грешное. Было ясно, что Он не верит человеку...»
Наложило ли это на Алешу отпечаток? Конечно. И постепенно мы видим, как именно злой Бог деда заполняет пространство мировидения героя трилогии. Да и «добрый» Бог бабушки тоже добр не абсолютно: «... Вот твой ангел Господу приносит: «Лексей дедушке язык высунул!» А Господь и распорядится: «Ну, пускай старик посечет его!» И мальчик делает вывод: Бог не всесилен! «С той поры ее Бог стал еще ближе и понятней мне». Но чем понятней? Человеческой слабостью своей, заключает Дунаев. И тут Горький совершает роковую ошибку: он начинает о Боге рассуждать. Но вера - понятие не рациональное! Веру, как утверждал Лев Толстой, можно только почувствовать. Как? Через христианскую, все прощающую и непреходящую ЛЮБОВЬ к людям, которая наполняет тебя. Если же Бог в понимании человека слаб, то, в конце концов, он исчезает в нас вообще. Что, в сущности, случилось с Горьким. Вера исчезла, и вместе с нею, как ни странно, любовь к людям - конкретным, земным и грешным.
Вот как выражает это ощущение один из персонажей повести - будочник: «Жалости много в Евангелии, а жалость - вещь вредная...» Будочник же Горького внушает юным читателям: «Богодельни, тюрьмы, сумасшедшие дома. Помогать надо людям крепким, здоровым, чтоб они зря силу не тратили. А мы помогаем слабым, слабого разве сделаешь сильным?» «От этой канители крепкие слабеют, а слабые на шее у них сидят... Надо понять - жизнь давно отвернулась от Евангелия, у нее - свой ход!»
Конечно, в эпоху детства Алеши Пешкова в монастырях России и в миру жили тысячи святых. Надо было только Алеше отыскать и увидеть их, настроив правильно духовное зрение! Но Алеша Пешков, приняв урок своего дедушки, предпочитал общаться с единомышленниками будочника. Например, с недоучившимся студентом Баженовым, который говорит: «...необходимо признать борьбу благим законом жизни. И тут ваш полицейский прав: если жизнь - борьба, жалость неуместна». Отсюда просто рукой подать до революционной борьбы, под которой, по выражению Некрасова, должна обязательно «струится кровь». Она вскоре и заструилась...
Вы можете возразить, что нельзя ставить знак равенства между Горьким и его литературными персонажами. Однако в трилогии ясно слышен голос самого писателя. Вот каковы его повторяющиеся оценки: жизнь - «жестокая», «темная». Люди - «неумытое племя». «Лица людей, поднятые вверх, смешно напоминали мне грязные тарелки после обеда...». «Порой меня душила неотразимая тоска, весь я точно наливался чем-то тяжким и подолгу жил, как в глубокой темной яме...». «Кругом было так много жестокого озорства, грязного бесстыдства...» «Меня давит эта жизнь. Нищая, скучная, вся в суете еды, и я живу как во сне». «Наблюдение за пороками людей - единственная забава, которой можно пользоваться бесплатно». «Я всматриваюсь в лица купцов, откормленные, туго налитые густой, жирной кровью». «...Вся земля казалась огромной арестантской баржей; она похожа на свинью, и ее лениво тащит куда-то невидимый пароход». «Я знал, что «народа», о котором они (интеллигенты. - И.Р.) говорят, нет на земле; на ней терпеливо живет близоруко хитрый, своекорыстный мужичок, подозрительно и враждебно поглядывая на все, что не касается его интересов; живет тупой, жуликоватый мещанин, насыщенный суевериями и предрассудками еще более ядовитыми, чем предрассудки мужика; работает на земле волосатый крепкий купец, неторопливо налаживая сытую, законно - зверячью жизнь».
Важно отметить главное: писатель последовательно обращает свой взор именно на ту жизнь, которая безрадостна и пессимистична. Его зрение ИЗБИРАТЕЛЬНО. Это ранние впечатления детства от рассказов дедушки и бабушки о Боге и людях сделали свое страшное дело! И молодой девятнадцатилетний Горький стреляет в себя. Он выжил, но как метка об охватившем его безумии, на всю жизнь останется туберкулез с выматывающим кашлем.
«Правда ли то, о чем писал Горький? - рассуждает Дунаев. - Правда. Но то частичная, а не целостная правда». И делает вывод о людях горьковского типа: они обладают «разорванным сознанием»! Особенность этого сознания легче понять, если вспомнить басню о трех слепцах, пожелавших узнать, что такое слон. Один начал щупать хобот слона, другой - хвост, третий обхватил ногу. И первый сказал, что слон похож на змею, второй - на веревку, третий утверждал сходство со столбом. У каждого была своя правда, каждый не врал, да только целое не было дано им в восприятии. «Вот и Горький... не мог постичь духовной сущности жизни».
Очень важная мысль! Ибо подобная литература уверяла: если не самоубийство, то революция. То есть усовершенствованная среда улучшит человека. И не наоборот: улучшенный человек - среду, как предлагал Лев Толстой. Однако был и есть еще и третий путь: измениться с помощью Божией, ведь Он так говорил человечеству: «Просите, и дано вам будет!» А если не просить? Оказывается, Бог не замечает тех, кто упрямо не замечает Его. А Алеша Пешков именно упрямо не замечал. Он прогулял первое причастие. «Прогуливал я и обедни, особенно весною, - необоримые силы ее решительно не пускали меня в церковь. Если же мне давали семишник на свечку - это окончательно губило меня: я покупал бабок... А однажды ухитрился проиграть целый гривенник, данный мне на поминание, и просфору, так что мне пришлось стащить чужую просфору с блюда...» Так выяснялось, что трилогия Горького - произведение откровенно безбожное. Вот и еще один герой, некто Яков Шапошников, отрицает существование Бога на основании того, что: «Вчитался в Библию - вижу: выдумано!» Как это просто. Яков ведь как рассуждает? Бог благ, говорят, а он, Яков, созданный по Его образу и подобию, зол. Значит, и Бога никакого нет. Философия самонадеянного и поверхностного человека, не желающего по-настоящему узнать всю жизнь и законы, по которым она творится.
Другой пример рассуждений горьковских героев, почему Бога нет: если б был, то устроил бы людям на земле рай. И недосуг узнать: то, что эта точка зрения давно признана церковью за халлиазм, ересь. Ибо рая на земле уже никогда не будет.
Дунаев так отвечает Горькому: главное не то, что человек видит ЗЛО, а ЧТО именно порождает это видение в его душе. У Максима Горького видение зла вызывало самый черный пессимизм. «Живая, трепетная радуга тех чувств, - признается Алексей Пешков, - которые именуют любовью, выцветала в душе моей, а все чаще вспыхивали угарные синие огоньки злости на все...». В другом месте: «Эта дикая радость стада людей возбуждала у меня желание броситься на них и колотить по грязным башкам поленом». И позднее, в очерке о Ленине, Горький вложит свою мысль в уста Владимира Ильича: «А сегодня... надобно бить по головкам, бить безжалостно...» И они били...
Так что же, спросите вы, терпеть в жизни всякое социальное зло, которого много и сегодня, смиряться с ним? По Горькому, терпение - «добродетель скота, дерева, камня». Кажется, почти невозможно согласиться с другой точкой зрения - русских святых, что, именно избавившись от терпения, бессмертная душа человека... умирает. Преподобный Иоанн Лествичник писал: «...ничто так не делает душу бесплотною, как нетерпеливость». А св. Иоанн Златоуст считал: «Чтобы быть кротким, для этого нужно иметь благородную и весьма высокую душу». И даже в Евангелии от Матфея читаем, что Христос называл Себя кротким и смирным сердцем. Следовательно, с христианской точки зрения: терпеливый человек уподобляется самому Богу. Однако Горький ненавидел в людях, главным образом, их терпение власти жирующих. Так, может быть, Горький все-таки прав? Так ведь и тянет сказать: «Прав»...
Но здесь важно одно уточнение, на которое указывает Дунаев. Есть две «правды», две «истины». Одна, горьковская, от здравого смысла. И она говорит: не надо терпеть социальное зло, нужны революция, реформы, война, все что угодно, лишь бы быстрые перемены в обществе. Другая точка зрения от святых отцов церкви. Она утверждает, что все, что ни послано нам от Бога, не может быть злом в деле спасения души. Но здравый смысл и религиозная мудрость никогда не сойдутся! Потому что здравый смысл действует по критериям конечного, исторического времени; и в нем человек смертен. Он знает, что живет один раз, и поэтому хочет богатства и счастья уже сегодня, сейчас. Вера же все постигает в мудрой соотнесенности с Вечностью. И в этом смысле, если для человека нет Бога, значит, и терпеть ему нет смысла. Терпение для тех, кто живет в Вечности. Слабый аргумент? Но если нет веры в вечную жизнь, то и любая человеческая жизнь на земле обессмысливается, по мнению Льва Толстого. И тогда буквально, по словам Ужа, которого презирал и Горький: «Летай иль ползай, конец известен: все в землю лягут, все прахом будет...»
Безбожный вечно ропщет. По этой же причине ропщет и Алеша Пешков. Ему все время кажется, что он достоин лучшей доли, что он не оценен в полной мере. Ведь он умный, он талантливый, он тянется к знаниям... И ему даже в голову не приходит, что лишь «претерпевший же до конца спасется». В воспоминаниях о Льве Толстом Горький напишет, что жизнь Будды, Христа, Магомета рассматривает лишь как фантастические романы. Пожалуй, можно повторить вслед за Дунаевым: Бог в Горьком умер без воскресения. Лев Толстой был даже церковным раскольником, полувером, но атеизм Алексея Максимовича угнетал и его. Он специально избегал при встречах с Алексеем Максимовичем беседовать на религиозные темы всепрощения и любви к ближнему, считая, что «не в коня корм». Это темы для «благородных», «аристократов духа», людей, способных возвыситься над злом мирской жизни и увидеть то, что над ним, увидеть солнце. И Толстой однажды проворчал: «Не Горький он, а гордый». Гордые, как ни странно, всегда ропщут.
Однако и Горький пытался вознестись над «свинцовыми мерзостями жизни». Алеша Пешков говорит: «...жить очень трудно и скучно, а, читая книги, забываешь об этом». Горький всегда спасался чтением, науками, знаниями. Привлекали Алешу и чудесные сказки о счастливой жизни в чужих странах. Вспомним заодно «Итальянские сказки» Горького. Ещё только вступая в литературу, он скажет: «Художник не ищет истины, он создает ее». Иначе - фантазирует, уходя от реальности. В сущности, это фантазирование стало потом постулатом теории социалистического реализма, который никогда не показывал всей правды жизни. А приглаживал и прихорашивал ее. За что и бит в «перестройку». От попытки самоубийства Горький шагнул в мир мечты. И в 1899 году напишет Чехову, что в творчестве надо представлять жизнь так, чтобы это не было похоже на жизнь, а было выше ее, лучше, красивее. Ему казалось, что и Чехов идет тем же путем: «убивает реализм» Пушкина, Гоголя, Островского, Толстого и Достоевского, который «устарел».
Однако, «убивая реализм», Горький лишь пришел к романтизации абстрактной свободы своих вымышленных, абстрактно существующих героев «Макара Чудры», «Песни о Соколе», «Песни о Буревестнике» и очерка о Ленине. Вот этих своих выдуманных героев Горький любил. Однако Лев Толстой был прав, когда говорил о его первых произведениях: «Романтизм - это от страха взглянуть правде в глаза». Горький даже записал эту фразу, но, упрямо тряхнув гривой своих волос, перешел к романтизации босяков - философов и поэтов. Эта пьеса и сделала его богатым и всемирно знаменитым.
Но другой писатель, мнивший себя христианским, - Дмитрий Мережковский – однажды тонко заметил: сущность босячества - антихристианство. Он посчитал, что на самом деле босячество показано Горьким как внутренняя порча человека, как результат духовного падения на «дно», а вовсе не как следствие дурных социально-бытовых условий общества. Однако Горький это мнение не принимал. И долго еще вместе с русской интеллигенцией поэтизировал он босяка, искренне любя людей, которых, утешая себя, придумал.

© 2002 "Учительская газета"

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика